Имперские ведьмы - Святослав Логинов

— Еще один вопрос, — якобы спохватился генерал-барон. — Как мы опознаем преступника, которого следует передать совету?

— Смотрите, — парламентер отступил в сторону, и посреди генеральского кабинета, защищенного ото всех мыслимых и немыслимых способов воздействия, возникла фигура босоногой девушки в темном комбинезоне. Рыжие волосы были встрепаны в художественном беспорядке, а улыбающееся лицо щедро спрыснуто веснушками.

— Теперь я понимаю, почему лейтенант Кукаш не спешит возвращаться на базу, — проговорил Мирзой-бек, разглядывая изображение.

«Все-таки — люди, — эту мысль генерал, разумеется, озвучивать не стал. — Или смешанное общество людей и торпед. Такой вариант мы не просчитывали… Час от часу не легче».

— Полагаю, на сегодня все вопросы исчерпаны, — ровным тоном произнес Стас. — Позвольте мне вернуться на корабль и улететь.

— Да, конечно, — согласился Мирзой-бек, стараясь не глядеть капитану в глаза. — Полковник проводит вас. Корабль заправлен?

— Так точно! — ответил полковник Амир.

— Тогда счастливого пути.

Лишь когда парламентера увели, генерал-барон позволил себе осознать, как издевательски звучит его пожелание. Потом, на досуге, он как следует поразмыслит над этим, а сейчас — некогда. Когда рыба клюет, надо подсекать и вываживать, а не рассуждать, больно рыбе или не очень.

Пока истребитель готовился ко взлету, Мирзой-бек рассматривал на экране внутренность чужого корабля. Именно чужого, хотя он и построен на одной из земных верфей. Но два года на нем летало нечто, и корабль стал чужим. Многие узлы демонтированы, в частности, снято все вооружение… Странно, люди — а среди торпедников явно есть люди — не могут не понимать значения тяжелого оружия. Впрочем, не понимают — и ладно. Нам легче. В освободившихся помещениях оборудовано… ничего там не оборудовано! На полу и стенах не то циновки, не то губка какая-то. Если и было что еще, то вынесено перед тем, как звездолет вылетел на переговоры. Проба губки отобрана будто невзначай, и уже известно, что эта дрянь не может быть инопланетным разумом. Так что здесь информации негусто. А вот показания приборов подтверждают, что за два года люк между боевой рубкой и технологическими помещениями не открывался ни разу. Значит, и впрямь капитан Стас не видел своих хозяев и не знает, как они выглядят. Ничего, мы узнаем. Один портрет у нас есть, если, конечно, это настоящая внешность гражданки Новой Земли.

Корабль торпедников стартовал и пошел прямиком через запретную зону, красуясь на всех локаторах, на прицелах плазменных орудий, дразня их и бросая вызов. Ничего, родимые, пройдет время, и будете вы летать по струнке, предварительно испросив разрешения у имперских властей. Ведь что-то заставило вас идти на переговоры… Вот когда мы это выясним, тут и придет конец вашему гонору.

Генерал взял со стола старинный бронзовый колокольчик и позвонил. Хаким с чашечкой шербета на подносе вошел и остановился в смиренной позе.

— Садись, Хаким, — произнес командующий, — и говори.

Хаким смахнул полой халата воду, разлитую по дивану, и присел на самый краешек.

— Сколько скоростных истребителей имеется сейчас в империи? — спросил он скучным голосом.

— Действующих — девяносто восемь, — сообщил командующий секретнейшие данные. — В том числе четыре — в моем распоряжении.

— И через месяц или два будет еще четыреста, — произнес Хаким и умолк, едва ли не уснул, так что даже глаза перестали маслянисто поблескивать, словно их прикрыли невидимые веки.

— Ты желаешь спросить, не пришла ли пора проведать императорскую ставку? — поинтересовался Мирзой-бек. — Нет, не пора. Я не боюсь войны, и армия знает меня достаточно хорошо, но сейчас имперский престол далеко не самое главное. Незачем развязывать новую войну, пока не закончена старая.

— Мне казалось, что только что был заключен мир, — произнес Хаким, окончательно прикрыв глаза. — То, что торпедники оставили за собой право разбоя на дорогах, трудно назвать войной.

— Война не закончена, — повторил Мирзой-бек. — Просто теперь у противника другое имя. Его зовут Влад Кукаш.

— Какую угрозу империи может представлять один человек, даже если он умеет очень хорошо стрелять?

— То, что сегодня умеет один — завтра научится всякий. Мир не будет защищен от безумца. Я готов быть спасителем империи, но не хочу, чтобы обо мне говорили: «Это тот, во время правления которого мир рухнул». К тому же… — Мирзой-бек пристально глянул в глаза Хакиму, зная, что хотя веки опущены, но от взгляда старца ничто не укроется. — Влад Кукаш не один. Ты видел, как нам была показана его сообщница. Жаль, конечно, но ее придется отдать торпедникам.

«Как» вместо «что» — казалось бы, пустая оговорка, незначительная погрешность речи, но за ней прятался глубокий смысл. «Ты видел, КАК была показана сообщница», — и значит, точно так же новоявленный союзник может смотреть и слушать, хотя Мелоу и гранд-майор Рид со своими командами дружно гарантируют, что никаких жучков нет и в помине и никто за командующим не следит.

— Я понял, господин, — промолвил Хаким.

— Поэтому никаких шагов против ставки предпринято не будет, пока Влад Кукаш гуляет на свободе.

Мирзой-бек аккуратно пригубил шербет. Сказал, переводя разговор на незначительное:

— Сегодня у тебя получился удивительно вкусный напиток.

— Рад стараться, господин командующий, — не вставая с дивана и совершенно не по-военному ответил Хаким.

Брови Мирзой-бека приподнялись, обозначив удивление.

— Прежде ты называл меня шах-зада.

— Шах-зады больше нет, — торжественно и печально произнес Хаким. — Мальчик вырос, и теперь есть повелитель, шах-ин-шах. Сегодня повелитель пожелал называться командующим Седьмой базой, и я буду называть его командующим. Завтра, возможно, все будет иначе, ибо повелитель умеет приказывать самой судьбе.