Игра в умолчания - Макс Мах

что лежат на совести герцогини. Тем не менее отмечу, что герцогиня была кровно заинтересована в том, чтобы некоторые факты не получили огласки. Например, тот факт, что у младшего – и ныне давно покойного – сына герцога Миеса Фокко, правившего до герцогини Амалии и даже еще до ее предшественника – Федора, имеется родная и вполне законнорожденная дочь. Ваш отец, Тина, Захария Фокко был обвенчан с вашей матерью. Вера Монк была дворянкой, хотя и не из самых родовитых. То, что случилось после вашего рождения, достойно быть описано в романе, но сейчас нам важны лишь факты. Ваша мать умерла родами, отец погиб во время Второй войны Чинков, а вы оказались в Але, в приюте для девочек. Смерть герцогини означает, что любой, в ком течет кровь Фокко, может предъявить права на титул и состояние. Любой! – поднял вверх палец Сандер. – И никто не собирается искать какого‑то определенного наследника. Но если наследников будет больше одного, их происхождение и права должна будет изучить геральдическая комиссия министерства двора. Ваши права, моя леди, бесспорны. Никто не сможет соперничать с вами в чистоте крове и близости родства, но для того, чтобы вас признали герцогиней Фокко, вам следует прибыть в Ландскруну до Перелома, а точнее, до двенадцати пополудни тридцать первого студня сего года.

– Герцогиня Фокко… – покачал головой Ремт, внезапно забывший, что он всего лишь «придурок». – Весьма!

– Это ведь одна из пятнадцати владетельных особ империи и член совета пэров, я права? – Комментарий принадлежал даме аллер’Рипп и звучал более чем драматично.

– Допустим! – поднял руку ди Крей. – Допустим! Но что, если ваши наниматели, эти, как их, Линт, Линт и Популар, не отдадут нам подлинные документы барышни. Что тогда?

– Нам не нужна их благотворительность, – сухо улыбнулся Сандер Керст. – Я впервые в жизни совершил должностной проступок, но победителей не судят, не так ли? Все документы спрятаны в надежном месте.

– В чем ваш интерес, Сандер? – спросил ди Крей. – Только не говорите, что вы альтруист и действуете совершенно бескорыстно!

– Не скажу! – Керст встал и сложил руки на груди, он был бледен, но решителен. – Герцогиня Фокко богата и влиятельна. Если она проявит всего лишь толику благодарности к тому, кто вернул ей судьбу, я стану тем, кем был рожден и воспитан, – благородным лордом, а не стряпчим, носящим клейменый меч. Если же она окажется еще и щедрой, будущность моя будет обеспечена, и ради этой возможности я готов рискнуть жизнью.

– Хорошо сказано, сударь! – протянула ему руку Адель аллер’Рипп.

«И как славно, что ты не стал врать, что просто влюблен в нашу бедную сиротку…»

Глава 5

Глава 5. Лилии

1. Третий день полузимника 1647 года

– Хорошо сказано, сударь! – Адель и сама не ожидала, что ее так растрогает рассказ Сандера.

– Хорошо сказано? – уже с вопросительной интонацией повторил за ней Ремт. – Хорошо? Что хорошего? И что сказано?

– Что это меняет? – поднял бровь ди Крей.

– Многое! – Ада отпустила руку Керста и повернулась к Тине. – Я знала твоих родителей, девочка, вот в чем штука!

– Вы – что? – не поняла Тина, выглядевшая сейчас совершенно разбитой и несчастной.

– Вы? – одновременно с ней воскликнул Сандер, его слова Ады потрясли, казалось, до глубины души.

– Я! Вы! – махнула она рукой, понимая, что пути назад нет. – Это мои счеты с девочкой и ни с кем больше.

«Что я творю! Что, во имя всех жаровен и котлов ада, я творю!»

– О чем это вы? – Ди Крей, кажется, кое‑что ухватил. Не понял, нет, но ощутил за ее словами некое подобие второго смысла, что‑то, о чем она не сказала вслух.

– Я была знакома с Верой Монк, – медленно произнесла она.

Медленно, а быстрее и не получилось бы, так сжимали горло спазмы давнего горя, почти ровным голосом и с застывшим, словно маска, лицом. Эту маску Ада чувствовала изнутри, она стягивала живую плоть ее лицевых мышц. Было больно. Хотелось кричать.

– Вернее, раньше я была знакома с Захарией Четамом. В то время, как и позже, он носил имя, когда‑то принадлежавшее боковой ветви рода. Несколько позже, и при совсем иных обстоятельствах, я познакомилась с Верой. Оба они, и Вера, и Захария, были достойными людьми и моими близкими друзьями, – между тем продолжала она, наблюдая за собой как бы со стороны. – К сожалению, меня не было рядом, когда родилась ты, Тина… Я даже не знала… Впрочем, к чему слова. Обстоятельства изменились, господа, поскольку теперь, когда Захарии и Веры нет в живых, я чувствую себя обязанной помочь их дочери. Это все.

– Это ничего! – возразил ди Крей. – Это красивости и банальности, сударыня! И не смейте сверкать на меня глазами! Я нанялся провести вас через Старые графства, но предупредил: горы Подковы непредсказуемы. Что с того, что вы лично знали родителей барышни? Это отменяет войну между мерками и фрамами? Или, может быть, эта малость способна остановить зиму? Вы же выросли в этих горах…

– Вот именно, – криво усмехнулась Ада. – Я здесь выросла, сударь, и да, я могу провести вас на северо‑запад короткой дорогой.

– Насколько короткой? – кажется, Ремту надоело изображать недалекого балагура.

– Завтра к вечеру мы можем быть уже в пределах графства Квеб.

– Это невозможно, сударыня, – покачал головой мастер Сюртук.

– Помолчи! – остановил его ди Крей. – Вы ведь знаете, дама Адель, где именно мы теперь находимся, ведь так?

– Да, – твердо ответила Ада. – И когда я говорю, что если мы выйдем тотчас, то завтра ввечеру будем стоять в виду стен Крегсгорхской крепости, я понимаю, что это значит.

– У меня есть деньги, – весьма вовремя подал голос Сандер Керст. – В графстве мы смогли бы