Реверс. Пограничье - Александр Громов

– Как слюни-то все распустили, – прошептала на ухо Сергею Ева. – Почему мужиков так тянет на баб в военной форме? Может быть, это латентный гомосексуализм?

– Тьфу на тебя, – сказал Сергей, пытаясь отвести взгляд. Но получалось плохо. Алена выпрямилась, сделала несколько вихляющих телодвижений, пытаясь изобразить танец. Но можно было уже и не стараться – она осталась в одних трусиках и лифчике, так что мужская часть населения застыла как приклеенная. Только босс продолжал отбивать ритм.

– Трам-пам-пам-пам! – провозгласил он. – Финальная часть Мерлезонского балета!

Алена завела руки за спину и расстегнула лифчик.

А дальше одновременно случилось многое.

Ева резко встала, рывком стянула с плеч Сергея ветровку и шагнула к Алене.

Кружевной лифчик, видимо, слишком туго затянутый на небольших, но упругих грудях Алены, картинно, будто в комедийном кино, отлетел от девушки и упал аккурат на колени боссу. Тот радостно взвизгнул и вскинул трофей на вытянутой руке.

Родион Романович громко и выразительно кашлянул.

А между Аленой и столом возник искрящийся диск диаметром метра два. Сквозь диск фигура девушки едва угадывалась и была окружена радужным гало.

– Проводник! – закричал босс в полном восторге. – Умница! Такого у нас еще не бывало – стриптиз-проводник! А? Не бывало ведь? Давай-давай, еще трусики остались!

– Трусики тебе Дарья снимет, – внезапно сказала Ева. Негромко, и вроде как бы не к боссу обращаясь, но тот вдруг мгновенно стушевался и отвернулся к столу. В повисшей тишине Ева обогнула по-прежнему висящий в воздухе Проход, набросила куртку Сергея на плечи Алене, сгребла с земли ее одежду и потащила прочь от стола. Кем бы ни была эта Дарья, ее упоминание подействовало на шефа как ведро холодной воды.

Проход исчез. Родион Романович вновь кашлянул.

Ева на миг обернулась и спросила:

– Чего замолчали? Проводник родился! Ура!

– За проводника! – рявкнул босс. Судя по его лицу, он никак не мог решить – свести все к шутке или устроить разнос.

– За Аркадия Михайловича, который в каждом найдет талант! – вдруг ловко встрял Родион Романович. – И за то, что Аленушка наша – девочка, а не мальчик!

Стол взорвался пьяным весельем. Босс тоже заржал и даже лично налил себе текилы.

Но в сторону Евы он все-таки бросил короткий взгляд. Нехороший взгляд, не хотелось бы Сергею, чтобы на него так смотрели…

– Еще Проход! – закричал вдруг чесоточный проводник Кирилл Денисович, ткнув костлявым пальцем куда-то вбок.

Что правда, то правда: между столом и нелепым куском узкоколейки, о назначении которого Сергей все время забывал спросить, воздух заколебался, подернулся мутью, задрожал живым серебром и на какое-то мгновение стал похож на рыбью чешую. Таких Проходов Сергей еще не видывал. Чешуя вдруг вспучилась, беззвучно лопнула и выплюнула на пожухлую траву человека.

Знакомого. Его звали Григорием, и был он пьяный проводник.

Он и сейчас был пьян. В стельку. Мычал, вращал глазами, мотался из стороны в сторону, и, кажется, ему хотелось немедленно упасть на карачки и вывалить на жухлую траву то, чем он обедал в последний раз.

Все вскочили. Кто-то громко икнул от неожиданности.

– Где Макс? – пронзительно, так, что у Сергея зазвенело в ушах, закричала Ева. – Что с Федором?

Григорий издал горловой звук и задвигал руками, как будто плыл брассом: разойдитесь, мол.

– Федор убит, – старательно, хотя и не очень умело выговаривая слова, вымучил он. – Макс… пропал.

Затем он упал на четвереньки, и его вырвало одной желчью.