Спираль - Андрей Лазарчук

— Так точно. Разрешите вопрос?

— Слушаю.

— Наши дальнейшие действия, если связь не восстановится.

— Если не получите приказа от коменданта или Светличного — просто возвращайтесь. Если получите — выполняйте.

— Разрешите идти?

— Идите. Успеха, старлей. И… будьте предельно осторожны. Предельно.

— Есть.

Разведгруппа была: он сам, Саша Назаренко, Настя и два связиста — Гриша Ланцберг по прозвищу Буравчик и дядя Петя Хват, пожилой инженер-электронщик, единственный, кажется, из волкодавовцев, кто не имел ни военного, ни полицейского прошлого; в лагере он отлаживал научную аппаратуру, которая сейчас вся вдруг оказалась мёртвой.

Выехали на бронированном «Тигре» с пулемётно-гранатомётной турелью на крыше: Настя за рулём, Саша рядом, Юра же забрался в турель и, откинув верхний люк, высунулся по пояс, чтобы лучше видеть. Вряд ли сейчас следовало опасаться пули снайпера…

Поскольку предстояло ехать, а не идти, то облачиться разведгруппе разрешили по минимуму: лёгкие ботинки, лёгкий же бронекомплект «Рейд-хамелеон», полужёсткий силовой каркас-разгрузка «КР-9», он же «лафитничек», и кевларовый шлем в хамелеоновом чехле. Ну и, разумеется, очки-маска, дыхательный аппарат и прочее необходимое оборудование. Всего двенадцать килограммов — без оружия и носимого боекомплекта, конечно.

Сам «Тигр» был неплохо оснащён с точки зрения обнаружения всяческих угроз: тепловизор с круговым обзором, УФ-сенсоры, сантиметровый радар, индикаторы псевдогравитации и псевдорадиации — это не считая обычных телекамер с функцией «лягушачьего глаза», то есть выделяющих движущиеся объекты. Но и с такой техникой приходилось держать ухо востро; Юре в гараже сказали, что в год выбывает две трети парка. Поэтому бдительность, господа, и ещё раз бдительность…

Как установилось сразу после последнего выброса, так и продолжалось: желтоватое (разных оттенков, от серо-песочного до медового) светящееся марево над головой, полное безветрие — и странный, едва уловимый то ли шелест, то ли шёпот, приходящий отовсюду сразу. В жёлтом рассеянном свете растворялись и приглушались другие цвета, зато усиливался контраст; мир был словно отпечатан в две краски в дешёвой типографии.

— Страна Ос, — сказала Настя сквозь зубы.

— Что? — Юра поправил гарнитуру. — Не расслышал.

— Цитата. «Я не пчёлка, я добрая фея из страны Ос…» Не Оз, а Ос.

— Дошло. Жуть. А откуда цитата?

— Не помню…

Настя была судорожно-спокойная и неразговорчивая. Эти дни, когда он дрых бессовестно и беспробудно, а с остальными происходило что-то маловообразимое, стоили ей немалых сил.

— Первый лючок вижу, — сказал Саша.

Юра огляделся.

— Чисто. Подъезжаем вплотную.

Кабель-канал уложен был вдоль дороги, буквально по её обочине, в узкой и мелкой траншее, и лючки располагались через каждые семьсот пятьдесят метров. Правда, были места, где траншеекопатель по непонятным причинам от дороги отходил; там-то, по Юриному предчувствию, и следовало ждать какой-нибудь подляны. Пока что работа шла так: машина становилась вплотную к лючку, Юра внимательно осматривался на предмет вероятного противника, Саша запускал приборное сканирование, а Настя выходила из машины и несколько минут «интуичила», как она сама это называла. После чего Буравчик вскрывал лючок, и они с дядей Петей вдвоём прозванивали очередной отрезок линии. Оператор в лагере отзывался, тогда лючок запирали, герметизировали, инструмент грузили в машину — и группа отправлялась к следующей точке.

Работа была нудная, продвижение — медленное; Юра нервничал и всё более тщательно озирался. Доставали неестественные цвета пейзажа, а более всего — этот на грани слышимости шёпот. Шёпот умученных душ, сказал кто-то внутри него, и он уже больше не мог отделаться от гнетущего образа…

Когда вскрывали девятый по счёту лючок — как раз в стороне от дороги, да ещё в неприметной глазу, но легко нащупанной водой ложбинке, — Настя вдруг испуганно вскрикнула:

— Стоп!

Буравчик подпрыгнул и замер. На миг Юре показалось, что он застыл в воздухе.

— Спокойно, — прежде всего сама себе сказала Настя. — Спокойно… спокойно, ребята…

— Что там? — спросил Саша.

— Не знаю… но что-то есть. Тащи сюда «глаз».

«Рачьим глазом» называлась телекамера с двухметровым гибким световодом, на конце которого, кроме объектива и фонаря, имелась пара примитивных детекторов аномалий.

— А как мы его туда вставим?

— Да, проблема…

— Настя, в чём суть? — спросил Юра сверху.

— Там что-то есть, — повторила Настя. — Не знаю что, но есть.

— Опасное?

— Не уверена… Может быть.

Все посмотрели на неё.

— Короче… — начал дядя Петя.

— У кого короче, тот дома сидит и отращивает, — отрезала Настя. Буравчик хрюкнул.

Юра недовольно посмотрел на всех.

— Так, — сказал он. — Давайте доедем до следующего, оттуда свяжемся — если связь будет, то сюда не полезем. Ну а если не будет…

— То полезем, — сказал Буравчик. — Командир. Я, конечно, как мне скажут, так и ладно, но мнение имею: всё одно возвращаться. Полезли сейчас.

— Нет, — сказал Юра. — По местам.

Они доехали до десятого лючка, без проблем вскрыли его и убедились: связи нет.

— Ну вот, — пробурчал Буравчик. — Все жопой чуют, и Буравчик жопой чует, но всем верят, а Буравчику нет. Почему такой промискуитет?

— Не промискуитет, а апартеид, — сказал дядя Петя. — Вечно ты путаешь. И зря ворчишь: полчаса лишних прожил.

— Почему вдруг лишних? — забеспокоился Буравчик. — Мне они ничуть не лишние. За полчаса знаешь сколько всего можно натворить?

— Знаю, знаю. Видел я тебя… творец…

Похоже, это были какие-то внутрисвязистские разборки, которые постороннему нужно было разъяснять.

Вернулись к девятому.

— А как-нибудь на расстоянии его можно открыть? — спросил Юра.

— Да можно, конечно, — сказал Буравчик. — Зацепить за кольцо тросом, тут рогульку поставить — и через рогульку лебёдкой… Только отпереть-то всё равно надо. Сейчас я отопру…

Буравчик присел на корточки, открутил защитную крышку со скважины замка, вставил ключ, повернул…

Это был не взрыв — а будто чёрная молния ударила снизу. Не из люка, а у Буравчика из-под ног. Его стремительно выпрямило — будто вогнало снизу лом — и какую-то долю секунды бешено колотило. Руки его взлетели, и с растопыренных пальцев в небо били такие же чёрные молнии. Потом на нём вспыхнула одежда, и всё заволокло чёрным с рыжими прожилками дымом. Дым с шипением бил во все стороны клубящимися струями, как пар из забытого на плите чайника. Потом что-то глухо взорвалось там, внутри, — и то, что несколько секунд назад было телом человека, разлетелось горящими и дымящимися углями и головнями…