Русский фронтир - Алексей Волков

Он привык к совсем иному уровню подготовки. Еще с времен Павла Петровича русские артиллеристы были приучены стрелять и метко, и быстро. Первый залп должен был следовать через десять секунд после остановки орудия, и то же самое время отводилось на каждый последующий выстрел.

Здесь же вокруг пушек шла какая-то бестолковая возня. Скорострельности не было, но не было и меткости. Только одно ядро сделало прореху в линии, после чего стрелки еще долго радостно кричали и подбадривали друг друга.

В следующий миг вражеское ядро пролетело слишком низко над пехотой, и какой-то солдат упал контуженным.

– Ну, как стреляют! – Генералу тоже хотелось ругаться. Тем не менее конные орудия Гулевича продолжали тянуться вслед за казаками и не вмешивались в идущую дуэль. – Если и пехота стреляет так же…

– Дон Карлос! Скажите артиллеристам, пусть попробуют сосредоточить огонь на вражеских орудиях, – самовольно распорядился Муравьев.

Он посмотрел на генерала, но тот согласно кивнул.

Вообще-то подобный ход был аксиомой, и казалось странным давать специальные указания.

Но и у врагов не все было ладно. Там тоже носились какие-то люди, что-то выкрикивали, размахивали руками. Очевидно, на той стороне начальники, как и на этой, старались навести некое подобие порядка.

Если пехота повстанцев продолжала недружно палить куда придется, то канониры, очевидно, получили какие-то указания.

Теперь артиллерия мятежников рассредоточила огонь. Часть пушек вступила в орудийную перепалку, часть перенесла огонь в сторону казаков, часть продолжала обстреливать пехоту, а одна пара, похоже, избрала себе мишенью отдельно стоявшего генерала и предельно крохотную свиту.

Все офицеры занимали положенные места. Рядом оставались Муравьев с доном Карлосом да несколько казаков для посылок, и тем не менее чувствовалось: боем руководят отсюда.

Мятежники наконец-то попали в пехоту и вырвали из рядов несколько человек. Испанцы тоже приноровились и словно в ответ вывели из строя одну из вражеских пушек.

– Ладно. Пора, – решил Сысоев. – Казакам – атака!

Двигавшиеся чуть позади пехоты казаки дружно вынеслись вперед и широким обходом помчались на противника с явным намерением ударить по слабому флангу.

Подобный ход должен был предвидеть даже самый посредственный военачальник. Часть республиканцев торопливо перестраивалась. Довольно быстро повернутые, две крайние пушки плеснули картечью. Вроде бы кто-то из казаков упал. Точно со своего места сказать Муравьев не мог. И сразу недавно грозно несущаяся лава резко развернулась и ударилась в бегство.

Упустить такой шанс было все равно что упустить победу, и мятежники дружно устремились в атаку.

Вся находившаяся у них за линией кавалерия дружно бросилась в погоню. Пока она огибала овраг, из лесочка, подтверждая опасения Сысоева и Муравьева, вылетели другие конные повстанцы и тоже помчались за казаками.

Теперь ситуация круто изменилась. Казалось, нет и не может быть силы, которая сумеет остановить атакующих. Даже их пушки смолкли, а часть пехоты, увлеченная общим порывом, полезла в овраг, чтобы тоже сойтись с противником вплотную.

А дальше произошло необъяснимое. Казаки вдруг прыснули в разные стороны, и взорам конных мятежников открылись два отцепленных от передка орудия. И в следующий миг по кавалерии мятежников жестко хлестнула картечь.

Артиллеристы действовали в высшей степени мастерски. Заряды ударили точно, а около пушек уже четко выполняли каждый свою операцию номера.

Казаки мгновенно развернулись и понеслись на врага с обоих флангов.

Те из повстанцев, кто не был сражен первым же залпом, кто не успел отреагировать и чей конь по каким-то причинам продолжал нестись вперед, получили еще один картечный залп. На этот раз – в упор.

Но таких храбрецов, а может, глупцов было немного. Основная масса всадников уже пыталась найти спасение в бегстве. Им навстречу из-за рощи вынырнула сотня Быкадорова, и это сразу же уменьшило шансы очень многих.

В довершение артиллеристы Гулевича сноровисто взяли орудия на передки, запрыгнули в седла и стремительным маневром оказались на фланге оборонительной линии.

Там тоже творился бардак. Теперь уже многие бежавшие на врага пехотинцы торопливо пытались выкарабкаться из оврага назад. Кто-то уже бежал, кто-то еще стоял, воодушевленный примером размахивающего саблей щегольски одетого всадника.

Муравьев несся к торопливо идущей мексиканской пехоте:

– Аделантар, валиенте! Вперед, храбрецы!

Испанские пехотинцы в самом деле были храбрецами. Они уже не шли – бежали на врага, и вряд ли так уж легко было прервать их порыв.

Слаженно рявкнули орудия Гулевича. Часть еще стоявших мятежников упали под картечным дождем. Щегольски одетый всадник тоже исчез.

А хоть бы и нет! Дух республиканцев был окончательно сломлен, и теперь каждый искал спасения исключительно в бегстве.

Но каждому ли дано убежать от несущейся по пятам смерти?