Шенондоа, дочь звезд. - taramans

— Вторая жена, потому что первая умерла несколько лет назад, бестолочь! Бестолочь и озабоченный самец. Хотя самец для тебя слишком жирно. Кролик ты озабоченный, вот кто!

— А разве кролик мужского пола — не самец? — удивился Кид.

— Ой, дурак. Ой, дурачок! — покачала головой приятельница и постучала его несильно кулачком по голове, — Стоит, наверное, попросить бабушку Эмму, может какие-то травки есть, успокоительные? Так ведь и до мозолей на ладошках недалеко!

Растерявшись, Гюнтер покосился на свои ладони. Мозоли и правда были.

«Но ведь не от того же! Этого самого… Чего тут… инсинуации разные. Надо ей как-то… Отомстить!».

А Гленна снова принялась негромко хихикать, еще больше вгоняя Гюнтера в краску.

Глава 10

Хозяина дома не было. Он вместе со старшим сыном, Яном, был где-то в лесу. Насколько знал Гюнтер, именно промысел был основным занятием индейца. Дома была его жена, Ама, младшая дочь Салали, и сама бабка Эмма.

— Вовсе не Эмма она, — шепотом поясняла ему Гленна, — А — Эммет, что на их наречии означает Истина.

— Ишь ты как — Истина! — немного поерничал Кид, но также шепотом.

— А Йона, чтобы ты знал, по-ихнему, Медведь. Сын его и вовсе не Ян, а именно: Яно, то есть Волк. Ама же — Вода. А Салали — Белка. Только там не совсем так… Там как-то сложнее, и я не очень хорошо понимаю. Это не просто, к примеру, медведь, а медведь, что-то делающий. Или, например, Быстрая белка. Или же — Текущая вода. Ну, как-то так… Но это не точно. Просто, чтобы ты знал.

Индианка внешне тоже не понравилась Плехову. Не было в ней ничего, к чему мы привыкли из фильмов, мультфильмов и прочего. Ни широко распахнутых оленьих глаз, ни стройности гибкой лозы, ни… В общем, ничего. А была женщина невысокого роста. Было видно, что она молода, но вот сколько ей лет — вообще было непонятно. Вероятный диапазон был слишком велик. Невысокая, коренастая, с широким, плоским лицом и узкими, как будто припухшими глазами.

«Разочарование, блин!».

И девчонка малая была примерно такая же.

«Вот в чум к нашим эвенкам посади — за свою сойдет!».

Украдкой, чтобы не показаться вовсе уж бестактным, Гюнтер осматривался в жилище индейцев.

«Ну, не вигвам, конечно, но недалеко ушло!».

Обстановка была самая простецкая, а имеющаяся в наличие мебель грубая. Да и было той мебели не так уж много. Только самое необходимое: стол, лавки, пара сундуков, да пара топчанов.

«Вот именно об этом я размышлял как-то: помещение единое, то есть, живут все в куче. И взрослые, и дети. Какие уж тут пестики-тычинки?!».

После того как их напоили каким-то травяным отваром, приятным на вкус, стоило признать, старуха провела их в небольшую комнатку с низким потолком.

«Х-м-м… Как бы уже не в пещере эта комнатка!».

Бабка потребовала, чтобы он сперва разделся. Гюнтер хмыкнул, покосился на Рыжую и с улыбкой спросил:

— Не застесняешься, Гленна? А то ведь не доросла ты до вопросов отношений мужчины и женщины.

Девчонка возмущенно фыркнула и демонстративно отвернулась. Эмма же усмехнулась и покачала головой. Когда осмотр спины завершился, индианка что-то негромко пробухтела Рыжей, та перевела:

— Она сказала, что теперь только ждать. Пройдет.

Бабка с усмешкой уставилась на Кида и потребовала:

— А теперь штаны. Снимай.

— Зачем? — опешил он.

— Ногу смотреть буду. Нога болит, сам говорил.

Покосившись на девушку, секунду подумав, он махнул рукой…

«Она за мной сколько ухаживала? Какое уж тут стеснение?!».

…и стянул сначала штаны, а потом и кальсоны.

«Вот же черт! Денег нет и трусов нормальных портному не заказать!».

Бабка ухватила его за бок, за ягодицу…

«Блин! Больно же!».

Потом не менее беспардонно размяла ногу, от самой задницы и вниз, к ступне. Гюнтер приложил немало усилий и выдержки, чтобы не выматериться: ногу начало дергать болью немилосердно, и казалось, что под кожу насыпали горящих углей. Но индианка не придала никакого значения ощущениям и эмоциям пациента: мяла и щипала его сосредоточенно…

«Врач полностью ушел в процесс! Но я спокоен… Спокоен, как сто индейцев. Я презираю боль, я стою выше нее! Как там у японских каратэк: Осс! Но больно-то как, блядь!».

А когда он уже не мог стоять на истязаемой ноге, и готов был послать на хер и саму Эмму, и Гленну, и этот дом, и этот лес со всеми окрестностями… Даже Союз пяти индейских племен был готов послать туда же, всех вместе и каждого в отдельности! Бабка удовлетворенно хмыкнула и отправила Рыжую за кипятком.

«Еще и кипяток? Инквизиторы, мля! Палачи! Незабудемнепростим!».

Но оказалось, что кипяток нужен для приготовления какой-то люто целебной жижи. Гюнтер чуть выдохнул и, присев на топчан, стал с любопытством наблюдать за процессом приготовления панацеи. Через некоторое время в глиняной миске получилась какая-то бурда буро-зеленого цвета, но с вполне приятным травяным запахом: чуть пряным, отдающим перцем и еще чем-то неуловимо знакомым. Над бурдой поднимался легкий парок.

— Х-м-м… Может это… Подождать, пока остынет? — засомневался Кид.

Бабка без слов сунула в жижу указательный палец, недвусмысленно указывая, что температура лекарства вполне терпимая. Обреченно вздохнув, он улегся на топчан и уткнулся мордой в шкуру, заменяющую покрывало.

«Обманула, старая! С-с-у-у-ка! Тв-в-о-ю-то мать! Печет-то как!».

Однако через малое время либо он притерпелся, либо жижа остыла, но боль уже не терзала так его ягодицу, не пекла огнем бедро, да и колено более благосклонно отнеслось к процедуре. Парень начал медленно выдыхать ранее задержанный в груди воздух.

«Ф-у-у-х-х… Слава тебе хоспидя… М-м-м… Знал бы заранее, хрен бы кто меня сюда затащил!».

Потом Гленна тщательно обтерла его влажной тряпкой, на что бабка гнусно хихикала.

— Катарсис, бля! — пробормотал Кид.

— Что ты сказал? — переспросила Рыжая.

Гюнтер, как мог, постарался объяснить и ей, и бабке значение этого слова:

— После боли всегда приходит облегчение. И чем сильнее была эта боль, тем сильнее облегчение. Вплоть до состояния экстаза, которое испытывает мужчина в результате соития с женщиной. Так и говорят: «Блядь! Я чуть не кончил!».

Сначала Гленна застыла, пораженная чеканностью его формулировки, а потом, когда до нее дошел смысл концовки, она вспыхнула аки маков цвет и набрала в грудь воздуха, чтобы высказать резкую отповедь похабнику, но… Замерла, глядя на индианку. А та, мало того, что скрипела, хрипела и кашляла — смеялась, значит — так она еще и принялась хлопать себя по коленям и раскачиваться.

— Я так понял, что зрители в восторге. Ну, вы обращайтесь,