Крайний срок - Мира Грант

К тому же мне хотелось смотреть и смотреть на загадочные цифры, пока они не обретут смысл. Но за два часа я ни на йоту не продвинулся вперед. Я вздохнул.

— Я что-то упускаю. Точно знаю.

Не суди себя слишком строго, — посоветовала мне Джорджия. — Ты устал.

— Тебе легко говорить, — буркнул я, не успев сдержаться, замер и поймал на себе пытливый взгляд Мегги.

Я ждал… Сам не знаю чего. Люди по-разному реагировали на мои разговоры с покойной сестрой. Чаще всего — отрицательно.

Реакция Мегги попала примерно в середину спектра. Она смотрела на меня очень задумчиво.

— Она действительно общается с тобой и отвечает? — спросила она.

— Половину разговоров начинает именно она, — заявил я, отчасти оправдываясь. — Понимаю, выглядит дико.

— Ну… да, — согласилась Мегги. — Теоретически рассуждая, ты — безумен. — Она пожала плечами. — Но кто я такая, чтобы судить? Я живу в таком доме, который большинство людей сочло бы декорацией для ужастика. Компанию мне составляет войско охранников-ниндзя и пара десятков эпилептических собак. Я вообще не имею права называть что-либо «диким».

Интересно, — заметила Джорджия.

— Кто бы говорил, — пробормотал я чуть слышно, а погромче добавил: — Но у меня все-таки… немного иначе.

— По крайней мере, ты знаешь, что сумасшедший. А значит, у тебя есть потенциал для выздоровления.

Я растерялся. Другие были уверены, что мое упорное нежелание отказаться от Джорджии означает, что я никогда не переживу потерю сестры.

— Спасибо, — поблагодарил я Мегги, и мои слова прозвучали еще более коряво, чем у меня в голове.

Но она ничего не заметила и с тоской устремила взгляд в один из темных углов гостиной.

— Я ведь знала… Дейв меня любит, — произнесла она с деланым равнодушием.

Ей просто хотелось выговориться. Я уже не был для нее ни слушателем, ни собеседником.

— Но я, — продолжала Мегги, — так горевала по Баффи, и мы с Дейвом… мы ходили кругами. Нам словно нужно было отредактировать каждую строчку в сценарии, прежде чем мы начнем снимать фильм. Я все прекрасно понимала, и он — тоже, но мы оба палец о палец не ударили. — Мегги тихонько всхлипнула. — Наверное, мы считали, что все должно быть идеально, иначе ничего не выйдет. Будто речь шла о книге.

Мне хотелось ответить, но я понял, что самое разумное — молчать. Я сидел окаменев, и мои руки, в которых я сжимал папку, немного дрожали. Мне хотелось потянуться к ней, взять ее за руку. Но мысленно я был уже далеко отсюда. А та рука, которую я так жаждал сжать, давно превратилась в пепел и обломки костей, развеянные вдоль калифорнийской автострады. И я не пошевелился.

— Ты когда-нибудь был влюблен?

Мегги взглянула на меня. Едва заметно блеснули слезинки у нее на щеках.

На подобный вопрос у меня никогда не имелось достойного и вразумительного ответа. Я пожал плечами.

— Любовь — паршивая штука, — вымолвила она и встала. — Стоит мне кого-то полюбить — и они умирают. Ты все-таки постарайся хоть немножко поспать, Шон, ладно? И… спасибо тебе за то, что выслушал меня. Такое в Сеть не выложишь. — Она хмыкнула, но этот звук был близок к рыданию. — Ерунда какая… Только собираюсь написать о какой-то по-настоящему трагической истории любви, я не могу, сделать из своего сообщения нормальный пост. Ужасно несправедливо по отношению к Баффи и Дейву. Теперь… осталось так мало личного.

— Верно, — согласился я и сглотнул слюну, потому что горло совсем пересохло. — Я почти уверен: он знал о твоих чувствах. Он ведь устроил кинотеатр на крыше…

— Да… — Улыбка Мегги была короткой, но искренней. — Поспи. Завтрашний день не будет лучше.

Хуже уже быть не может, — пробормотала Джорджия.

Я удержался от желания ответить сестре и сказал Мегги:

— Постараюсь.

— До завтра, — попрощалась она и ушла, оставив меня наедине с кучей бумаг, тусклым светом ночника и голосом у меня в голове.

Бывало, ты меня усыплял, — сообщила Джорджия.

— А у тебя в то время имелось собственное тело.

Я снова уставился на папку. Если бы она открылась сама по себе… И не пришлось бы мучиться — читать или нет. «Может, так и будет? Тогда точно все прочитаю», — подумал я.

Шон…

— Перестань.

Она вздохнула. Мне были знакомы все ее вздохи. Например, этот означал: «Прекрати глупить». Обычно он предназначался для того, чтобы подтолкнуть меня к разумному поступку.

Сегодня ты не увидишь ни одного сна.

Я замер.

Но Джорджия замолчала. Я чувствовал: она ждет. Она замерла на границе моего сознания, бесконечно спокойная и терпеливая, — по крайней мере, в том, что касалось моего блага. Я снова сглотнул подступивший к горлу ком и закрыл глаза.

— Ты всегда меня удивляла, — признался я.

Отлично. А теперь встань и ложись на диван.

— Слушаюсь, мэм.

Диван Мегги оказался очень удобным. Правда, сначала пришлось сбросить весь хлам, который на нем валялся. Я выключил свет, снял рубашку и ботинки, но остался в джинсах — мало ли что, вдруг с утра пораньше придется сматываться. Я уснул в тот же миг, когда моя голова коснулась подушки. Или раньше.

Джорджия слово сдержала. Даже если мне снились сны всю ночь напролет, я ничего не запомнил.

Я проснулся от звуков голосов в соседней комнате. Говорили четким, почти театральным шепотом. Возможно, они думали, что их не слышно, но они ошибались. Дело в том, что, когда люди вот так перешептываются, в мозгу словно срабатывает сигнализация. Говори они обычными голосами, я бы не проснулся. Хорошо хоть, никто не вопил от ужаса. Значит, мы эту ночь пережили. По крайней мере, мне было приятно проснуться с такими мыслями.

Сел я с большим трудом. Спина затекла из-за того, что я несколько часов кряду провел на мотоцикле, а потом сидя на полу и пытался осмыслить колонки цифр и научный текст. Теперь я нечасто выбираюсь в зараженную зону, но и в книжного червя еще не превратился. Но почему же сумасшествие — это настолько больно? Застонав, я уперся локтями в колени и уронил голову на руки.

Голоса в кухне смолкли. Зомби не стонут, а воют, но для нетренированного уха звуки могут показаться сходными. Из четырех человек, которые находились в доме вместе со мной, только у Бекс имелся полевой опыт. Лишь она одна отличила бы мертвяка от живого, но измученного человека.

Бекс и Аларих проработали со мной достаточно долго и понимали, что босса не стоит беспокоить, пока он не встанет сам. А в кухне снова зашептались, на этот раз громче. Мои друзья уже не опасались меня разбудить. Я стал размышлять, как быть дальше. Больше всего мне хотелось снова отключиться. Плюс ко всему сон сулил мне возможность вообще не думать. Но, к несчастью, убийцы пациентов с локализованными вирусными поражениями не собирались ждать, пока я отдохну. Вероятно, кто-то уже догадался, что Келли до сих пор жива. Пожалуй, надо поторопиться.