Поцелуй Морты - Андрей Денисов

Клиент велел ей лечь на живот. Тоня безропотно подчинилась, и вдруг ей стало нечем дышать – вокруг шеи обвилась проволочная удавка. Крикнуть она уже не могла, только беззвучно открывала рот, пытаясь сделать вдох, но ничего не получилось. Сознание стало меркнуть…

«Я погибаю…» – вдруг поняла Тоня.

Мысли стали яркими и объемными, перед глазами пошли радужные круги, неожиданно все стало легко и понятно. И Тоня словно провалилась в темную пропасть.

Очнувшись, она увидела склонившегося над ней рыжего парня. Они находились в странном месте, похожем на бесконечное кладбище. Такого странного места Тоня никогда не видела. В серебристом небе порхали люди-птицы с белыми крыльями. Было тепло, хотя Тоня была совершенно голая. Ей стало стыдно. Она торопливо прикрыла одной рукой грудь, а другой низ живота.

– Пришла в себя? Очень хорошо! Ты еще о-го-го как поживешь! – сказал парень обрадованно.

– Так я живая? – удивилась она.

– Живая. – Лицо незнакомого парня стало серьезным. – Только не живи больше так, как жила до сих пор!

Парень положил Тоне руку на глаза, и она снова потеряла сознание…

Тоня проснулась на кровати в своей съемной квартире. Встала, пошатываясь, прошлась по комнате и принялась собирать вещи. Когда явилась с работы ее подружка – жгучая брюнетка Лиза, она застала Тоню сосредоточенно пакующей свои сумки.

– Ты чего? Куда собираешься? – Подружка, судя по ее виду, сгорала от любопытства: неужели Тоньке удалось подцепить богатого мужика и она едет с ним на отдых? В Турцию или на Канары?

Ответ Тони буквально шокировал Лизу.

– Домой я еду, к маме, – сказала Тоня.

Лиза заметила, что на лице ее не было ни следа косметики.

– Ты что, с ума сошла? Что ты там делать будешь?

– В медучилище буду поступать. Хватит с меня приключений…

Если бы Родион не являлся Изольде во сне, она была бы совершенно счастлива. Только сейчас она поняла, что муж был редкостным, просто невероятным занудой. Таким правильным – до тошноты. И как она выносила это все годы замужества? После того как Нора дала ей возможность поговорить с Родионом, на душе у Изольды стало спокойнее. По крайней мере, усопший супруг не приснился сегодняшней ночью. И это очень отрадно. Это почти праздник, и его надо как следует отметить. Теперь она могла наслаждаться спокойствием и уверенностью в завтрашнем дне.

Изольда встала с постели, накинула прозрачный голубой пеньюар и перешла в холл, где чувствовала себя лучше, чем где-либо в доме. Она с удовольствием откинулась на спинку дивана и закурила длинную тонкую сигарету. Холл, а не гостиная был ее самым любимым местом. Мебель для него она выбирала сама и задергала продавцов, пока они не подобрали цвет: такой, какой она желала. Кресла и диваны были обиты матовой тонкой кожей цвета палой листвы. Ковер был оливковый, а многослойные занавеси и драпировки – цвета болотной воды.

На низком столике перед ней стоял начищенный до зеркального блеска серебряный поднос, на котором живописно, как на голландском натюрморте, располагались бутылка «Дом Периньона», ваза с фруктами и невесомый бокал тончайшего стекла. Она с наслаждением прикончила бокал вина, сделала глубокую затяжку, закрыв глаза в блаженной неге. Когда она их открыла, перед ней стоял дворецкий.

– Алексей Сеич! – поперхнулась дымом Изольда. – Опять вы лезете, когда вас не просят? Вы что, не видите, я не одета. Распустил вас Родион! Ну ничего, я из вас человека сделаю. Для начала зарубите на носу, со мной надо себя вести гораздо более деликатно! И не дергайте меня больше!

– Я хотел узнать, не нужно ли чего? – с невозмутимым видом произнес дворецкий.

– Не нужно! Нужно, чтобы вы исчезли! – завопила Изольда.

Старик молча удалился. Его умение держать себя в руках и чувство собственного достоинства несказанно бесили Изольду.

– Вот болван! – сказала она достаточно громко, чтобы дворецкий мог слышать. – Уволю! Я могу делать все, что хочу! Захочу – и буду пить, захочу – и завтра же приведу нового мужа! Ты у меня вот где, холуй! – Изольда злобно потрясла сжатым кулачком.

И вздрогнула: из двери, ведущей в гостиную, неторопливо вышла, близоруко щуря свои русалочьи глаза, мать Димы Татьяна. Вот уж кто умел носить черное… Изольда всегда ей завидовала. И сейчас Татьяна была в черном, то ли в тунике, то ли в похожем на нее платье… Пушистые легкие волосы цвета лесного ореха свободно спадали на спину и открытые, молочной белизны, плечи. А губы у нее были красные, хотя и не было на них никакой помады. Татьяна села в кресло напротив Изольды, погладила изящной рукой мягкую обивку и с осуждением покачала головой:

– У тебя вкус выскочки: во всем видна чрезмерность и стремление к роскоши. Раньше здесь все было гораздо проще, эстетичней.

– Таня? – Изольда вжалась в спинку дивана. – Ты ведь умерла! Как ты сюда попала?

– С твоей помощью, подруга. Ты ведь предала Родиона? Вот он и попросил меня заняться твоим воспитанием…

Изольде показалось, будто чья-то невидимая рука сильно сжала сердце. В глазах потемнело, а еще вдруг стало очень холодно… Ей показалось, что этим холодом в прямом, а не переносном смысле веет от первой жены Родиона. Изольда взобралась на диван с ногами, обхватила руками колени и уткнулась в них лицом, чтобы не видеть торжествующего взгляда Тани.

Вдруг Изольда почувствовала у себя на плечах ледяные ладони. Она вскинула голову, обернулась и встретилась взглядом с Родионом. Странно, но выглядел он гораздо моложе, чем при жизни, и сейчас больше походил на старшего брата Димы, чем на его отца. Смотрел он на Изольду с презрением, а не со злостью, как этого следовало бы ожидать.

– А-а-а, – истерически закричала Изольда, – Родион, не трогай меня! Мне холодно! Отпусти, у тебя руки холодные!

Алексей Сеич вбежал в холл на крик Изольды и остолбенел от удивления: хозяйка махала руками и разговаривала с пустым креслом, как с живым, из плоти и крови, человеком.

Тарасик прибился к вокзальным мальчишкам недавно. Он выглядел таким худым и жалким, что его даже не побили, хотя сентиментальностью и добротой эта братия не отличалась. Тарасику было всего семь лет, его мама уехала в Москву на заработки два года назад, а у бабушки в Кашине ему больше жить совсем не хотелось. Бабка больно дралась, всегда была пьяной и очень плохо его кормила, он устал от постоянного чувства голода. Хорошая одежда, которую присылала из Москвы мама, Тарасику не доставалась. Бабка ее продавала и покупала дешевую водку у дворничихи Нинки. В школу в этом году он не попал, уж больно бабка не хотела тратиться на ботинки и учебники.

– На следующий год пойдешь, – сказала бабка, – ничего тебе не поделается, фря такая!

У него оставался один выход: срочно ехать в Москву и искать там маму. Тарасик точно знал, что она работает на рынке. С вокзальными мальчишками от смеха чуть не приключилась истерика, когда он им это рассказал, хлопая доверчивыми темно-голубыми глазами. Его накормили и дали выспаться в потаенной привокзальной берложке.