Колодец тьмы - Трейси Хикмэн

— И у меня так будет, — сказал он.

— Если боги соблаговолят, — уточнил Сильвит.

Дагнарус полоснул по нему зеленым огнем своих неистовых глаз и улыбнулся.

После того, как его высочество был благополучно уложен в постель, Сильвит ушел в свою комнату. Он всегда задыхался в этой комнате, окна которой представляли собой просто узкие щели, оставленные между каменными глыбами. Эльф тосковал по своей постели в родных лесах, тосковал по прохладному, бодрящему воздуху, напоенному ароматом сосен. Во дворце он часто просыпался от кошмарных снов. Сильвиту снилось, что его душат.

Воспользовавшись тем, что большинство обитателей замка находилось в состоянии сладостного опьянения и что в столь поздний час его вряд ли потребуют в спальню принца, Сильвит взял кисть, чернила и стал писать стихотворение, посвященное Защитнику. Стихотворение было длинным и полным иносказаний. Там говорилось о радугах в водопадах, об орлах, парящих над стенами дворца, о серебристых рыбках, поднимающихся к поверхности озера. Любой человек, который начал бы читать стихотворение (причем такой человек должен был бы еще в совершенстве знать язык эльфов), заснул бы от скуки на середине сочинения. Но Защитник, читая стихотворение, сумеет от цветов, листьев и стеблей пробиться к корням — к истинному содержанию послания.

Выполняя Ваши приказы, я проник в окружение короля. Ныне я являюсь камергером его младшего сына — упрямого мальчика, который в свои девять лет отличается честолюбием и смышленостью, однако не желает учиться. Принц бесстрашен, своеволен и имеет привлекательную внешность. Опасное сочетание, в особенности для человека. В будущем он может нам пригодиться. Мое восприятие принца можно сравнить с тем, что испытываешь, глядя на зачарованную музыкой змею. Пока наигрывает музыка и звучат заклинания, он будет оставаться послушным и управляемым. Но как только «музыка» стихнет, он, подобно змее, взметнется вверх и ужалит.

Что касается господина Мабретона — он целиком оправдывает Ваши прогнозы. Отношения между его единомышленниками и людьми стремительно ухудшаются. Госпожа Мабретон остается в уединении в их отдаленном доме на берегу реки Хаммеркло. Она еще не появлялась при дворе, за что мы должны быть ей только признательны. Песнь ее красоты заглушила бы уродливые звуки, издаваемые ее ослом-мужем.

Хельмосу, старшему сыну короля, предстоит стать Владыкой. Влияние Божественного ослабевает. Нам следует подготовиться к действиям.

Взмахнув в последний раз кистью, Сильвит позвал одного из своих слуг. Этот эльф служил ему еще в родном доме, а теперь вместе с хозяином прибыл в Виннингэль. Сильвит отдал слуге стихотворение, свернутое в трубку и вложенное в украшенный резьбой костяной футляр.

— Доставишь это Защитнику Божественного. Вот тебе деньги для платы за Портал и мое разрешение на вход. Никто, кроме Защитника, не должен видеть это послание. Если тебя вдруг схватят враги Защитника — неважно, эльфы или люди — ты вначале уничтожишь послание, а затем убьешь себя.

Слуга поклонился, показывая, что понял слова хозяина и готов с радостью выполнить порученное ему задание. Он спрятал футляр под одеждой, возле сердца. Поклонившись еще раз, он исчез.

Исполнив свой долг, Сильвит и не подумал ложиться спать. Он подошел к окну, выходящему во внутренний двор. Двор был пуст, если не считать дворцовой стражи.

Война меня очень устраивает, — думал Сильвит, наблюдая за солдатами, совершающими обход. Первые человеческие солдаты, вышедшие с нашей стороны Портала, ознаменуют падение Божественного и возвышение Защитника. А оно будет означать и мое собственное возвышение.

Лучи солнца, стремившиеся пробиться в узенькие окна дворцового пристанища эльфа, пробудили воспоминания об утренних зорях на его родине, где он всегда просыпался с первыми рассветными лучами.

Из глаз Сильвита хлынули слезы. Он плакал, ничуть не стыдясь этого.