Чистовик - Сергей Лукьяненко

Хорошо известна фраза: «Поскобли русского — найдешьтатарина». Фраза эта неоднократно ставила в тупик иностранцев. Что, собственноговоря, имеется в виду? Русские — это очень грязные татары? Или тут есть некийиносказательный смысл? Но какой?

Сами русские, да и татары, всегда считали, что эта фразаподчеркивает, как сильно перемешались в России «языки и народы». То есть ничегодурного во фразу не вкладывали, напротив, гордились эдаким примеромзакрепленного в пословицах интернационализма.

А ведь на самом-то деле про скобление русских высказывалисьпервоначально как раз зарубежные гости России, и со смыслом предельнооскорбительным как для русских, так и татар: под тонким налетом цивилизациискрываются дикари.

К счастью, недостаточно цивилизованные для просвещенногоевропейского сарказма русские и татары подвоха не поняли. Стали с улыбкойповторять фразу — чем окончательно убедили мир в своем коварстве.

Но вот сейчас я оказался в такой странной версии России, гдеэта фраза имела полное право на существование. В мусульманской России!

Впрочем, одернул я себя, само слово «Россия» здесь не имелоникакого смысла. Здесь нет России. А также Англии, Германии, США, Китая… Этомир городов-государств, лоскутных территорий, которые никогда не объединяются вимперии. Каким-то образом функционалы задержали его в феодализме, в техвременах, когда «мы псковские» или «я казанский» значили куда больше, чем «ярусский» или «я татарин». Все те же самые народы носились по Европе и Азии;энергично совокуплялись; завоевывали, уничтожали и ассимилировали друг друга;меняли веру, имена… Мало кто знает, что предки чеченцев, к примеру, былихристианами, что татары — никакие не татары, а булгары, взявшие названиеплемени татар, истребленных монголами еще во времена Чингисхана. История — дамаветреная и веселая, пусть даже ее юморок — большей частью черный.

Так что самую первую и самую бульварную ассоциацию «я попалв Россию, где у власти исламисты» можно смело отбросить. Я попал в городОрысалтан, существующий на месте Москвы в мире под названием Вероз. На местеСтокгольма там город Кимгим, на месте Киева — какая-нибудь Абабагаламага,вместо Парижа — тоже какой-нибудь Дыр-Бул-Щыл. (Наверное, только польский городЩецин, страшный своим названием для любого народа, пишущего латиницей, своегоназвания не сменил.)

А русских здесь нет и не было. И немцев. И тунгусов, икоряков, и татар, и башкир. Это — другой мир, только отчасти похожий…

С этой твердой мыслью я и вышел из таможни НиколаяЦебрикова. Оглянулся — и хмыкнул.

Из Орысултана таможня выглядела как… как склеп?

Как мавзолей?

Да, скорее — как мавзолей. Не тот, коммунистический, смумией Ленина, что стоит на Красной площади, а как обычный восточный мавзолей:высокий сводчатый проем, в котором прячется небольшая дверь из резного дерева,купол над маленьким, три на три метра, строением из белого камня…

— Мама родная, — пробормотал я. — Так… я же на кладбище!

Таинственные сооружения вокруг сразу обрели смысл. Мавзолеи,усыпальницы. Восточное кладбище. А каким еще оно может быть в этом городе?

Но интересный же человек Цебриков, если его таможня«проросла» на кладбище…

Я шел вдоль мавзолеев, вглядываясь в надписи над дверями.Опять же странно — надписи были на русском. Да и русские имена встречалисьчасто:

«Петра сына, Василия, место погребения. Да будет милостьАллаха над ним милостью щедрою! Именем Бога милостивого, милосердного. Каждаядуша вкусит смерть, после вы вернетесь к нам!»