Топоры и Лотосы - Александр Зорич

– Да неужели? – саркастически спросил полковник. – Вот спасибо, вот объяснил.

– Ты же ими не пользуешься – может, не знал. Так вот, до позавчерашнего дня наши сети нелинейной и обычной связи прокачивали через себя, помимо сотен квинтобайтов прочего мусора, формулы свежих новостных пилюль для миллионов подписчиков. В частности, все боевые и вспомогательные единицы нашего флота, а равно армейские медчасти, эти формулы получали. На основании принятых инфопакетов химические реакторы, установленные в медчастях и буфетах, синтезировали по запросу каждого абонента конкретный набор пилюль – в соответствии с данными о подписчике.

– Само собой разумеется.

– А теперь подумай, сколько ретрансляторов и подстанций в наших сетях связи? Особенно обычных, линейных? Тысячи! А сколько из этих ретрансляторов в силу тех или иных причин было уничтожено в результате диверсионных действий тойлангов за последние полтора года?

– Не знаю. Два. Может, три.

– Сразу видно, что ты никогда не служил ни в разведке, ни в войсках связи. Ты не знаешь, что, например, спецтранспорты «Парацельс» и «Гиппократ» были не только госпитальными кораблями, но и крупными узлами связи эскадренного звена. Даже я, сидя на «Бетховене» и зная о ходе войны далеко не все, насчитал три десятка крупных диверсий именно против элементов наших сетей связи и управления. Большинство из них показались мне – и Ставке, думаю, тоже – бессмысленными, самоубийственными акциями. Проводились они обычно без увязки с оперативной активностью тойлангской армии. Будто бы от нечего делать, как геройство ради геройства. Я думал – младшие отпрыски аристократических семейств стараются выслужиться, чтобы получить свой личный звездолет и мешок поэтических свитков.

– Ну-ну, а на самом деле?

– А на самом деле, как я полагаю теперь, уничтожение наших объектов было лишь прикрытием. Реальная цель операций – искажение передаваемой через наши сети информации. Причем не военной, а как раз гражданской – за которой ни контрразведка, ни внутренняя безопасность почти не следит. Тойланги очень технично захватывали объект, подменяли один-единственный информационный пакет и какое-то время – насколько могли – не препятствовали работе ретранслятора. Потом взрывали все, жертвуя и собой, и своими десантно-штурмовыми катерами, и если надо – рейдером.

– И этот один-единственный информационный пакет внедрял модифицированные гипервирусы в пилюли Галеацци и Смыглы? Мне уж легче поверить, что подобным образом тойланги могли внедрить гипервирусы во все новостные пилюли, синтезированные на борту определенного корабля, чем выслать его адресно, одному наперед известному человеку!

– Я не обещал сообщить истину в последней инстанции. Мне она не известна так же, как и тебе. Я лишь делюсь с тобой своими соображениями. Вот тебе еще одно, последнее. Из-за того, что каждая рота берсальеров имеет свой собственный борт приписки, число абонентов НС-новостей на каждом рейдовом транспорте невелико. Кроме того, состав этих абонентов фиксирован. Где бы рейдовый транспорт ни находился, он попадает в какую-то строго определенную «соту» покрытия наших ретрансляторов. Средствами технической разведки тойланги отслеживали местоположение транспорта Джакомо Галеацци и адресно долбали его искаженными инфопакетами, захватывая каждый раз именно конечный ретранслятор, то есть один из объектов, отвечающих за нужную «соту».

– Громоздко.

– Конечно. К тому же, эту гипотезу невозможно проверить, не сравнив график боевой активности рейдового транспорта, на котором служил Галеацци, с местами проведения диверсий. Поэтому я предлагаю...

Мои речи были прерваны тойлангами в биомасках, которые пришли уведомить, что «Кавур» уже совсем близко, катер готов и пора пошевеливать ластами.

– Поздравляю вас с Днем Кометы, человеки, – сказал их командир.

– В День Кометы счастлив каждый, – учтиво ответил я.

Поскольку верховный главнокомандующий остался на Земле, а главком флота вторжения поспешил застрелиться, председательствовал лучший из худших, старший из младших: адмирал Пирон. В сопредседателях были начальник Бюро-9 генерал-лейтенант Глеб Роньшин и контр-адмирал Алонсо ар Овьедо де Мицар.

Сесть нам с Петром-Василием не предложили.

Происходящее походило на военно-полевой суд. Поэтому и тройку заседателей не чем иным кроме как трибуналом назвать было нельзя.

– Докладывайте, – милостиво повелел Пирон.

– Я полагаю, господа, вам следовало бы первым делом ознакомиться с условиями мирного договора.

– Адмирал Пирон ясно сказал: докладывайте, – с нажимом сказал Роньшин. – Договор обождет.

Я был уверен в обратном. Договор ждать не мог. Каждая минута промедления означала сотни, если не тысячи самоубийств на Земле, деволюцию беспорядка в хаос, разрастание страха в ужас – разрушительный, сводящий с ума.

Но ссориться с этими тиранозаврами не стоило. По крайней мере, прежде времени.

В сорок минут я уложился. Включая историю возвышения рода финь-Рэхан финь-Залмат и обстоятельное объяснение, почему нужно немедленно конфисковать все инъекторы и опечатать корабельные синтезаторы.

В трибунале качали головами и хмурились.

– Вам есть что добавить, полковник Дурново?

– Могу лишь засвидетельствовать, что деятельность нашей дипломатической миссии на Эрруаке изложена бригадным генералом Эффендишахом достоверно и в полном объеме.

– Итак, Галеацци и Смыгла оказались вражескими агентами, – констатировал Алонсо ар Овьедо, выразительно поглядев на Роньшина. – Мы так и поняли, стоило нам поглядеть в присланный тойлангами список членов посольства.

– Не агентами, Алонсо. А марионетками, действовавшими во вред Сверхчеловечеству помимо собственной воли.

– Эффендишах, соблюдайте субординацию! – рявкнул Пирон, сверкнув глазами.

– Слушаюсь, господин адмирал. Осмелюсь напомнить, что нам желательно заняться мирным договором.

– Давайте сюда ваш договор.

Я положил на стол перед ними лист гербовой бумаги.

– Здесь перечислены условия тойлангов. Мы должны их принять. После того, как вы их одобрите, нужно будет составить полный текст договора по согласованным нормам нашего и тойлангского права.

– Если мы их одобрим, – поправил меня Роньшин.

Я промолчал. Если вы такие умные и смелые, господа, почему бы вам самим не отправиться на Эрруак? Похамить, поторговаться, поугрожать?

– Что за чушь? Я не понимаю первого пункта, – возмутился Пирон. – Эффендишах, поясните.

С моей точки зрения, пояснять там было совершенно нечего. А доносить до трибунала тойлангскую премудрость «искусство – душа культуры» и свои сопутствующие соображения я считал не только излишним, но и вредным.

Лучшим комментарием я нашел повтор. Может, со второго раза до Пирона дойдет. Я процитировал по памяти: