Помню тебя - Елена Арматина

Тамари опустила глаза и глянула на свои руки, так комфортно лежащие на шикарной груди. И в следующее мгновение, словно ничего и не случилось, Грант отодвинул ее от себя, с кривой ухмылкой приложился губами ко лбу и вышел из беседки.

— До вечера, — холодно брошено через спину.

Словно ее окатили холодной водой. Словно немая рыба, она растеряно хватала воздух и не могла прийти в себя.

Вот так просто? Поднять ее чуть ли не до небес — а затем равнодушно сбросить? Ничего себе подарок судьбы…

— Какая же я дура, — корила себя Тамари. Ведь она уже давно все разложила по полочкам в своей головке. Жить для себя и своих детей. И точка. Жирная точка.

А тут за одну ночь она вдруг решила, что кроме ее малышей она еще кому-то нужна! Вздор!

Эти, и подобные им мысли терзали Тамари до самой ночи. Сыном так плотно занимались родственники Гранта, что Тамари просто не давали подступиться к нему. То ли не могли натешиться малышом, то ли просто не хотели оставлять ее с ним наедине?

— Нужно что-то с этим делать. Какая-то я стала бестолковая и неловкая. — С этими словами Тамари решительно отправилась в замок, настроенная найти сына, или по крайней мере выяснить что же все-таки эти ее новые родственники затеяли.

Зайдя в огромный зал, она нервно огляделась. Вдалеке, на ступенях широкой лестницы одиноко сидел Десмон, грустно обняв ручками тощие коленки.

Возле камина в массивных креслах сидели Ульфик и Рагнар. Рагнар, конечно же не расставался со своим кувшином. А Ульфик озабоченно хмурил брови, словно обдумывал что-то важное. На секундочку — всего только на одну — ей стало неловко. Так опростоволоситься — главу рода обозвать нянькой. А потом сожаление прошло и ее охватил гнев — наигрались, натешились ребенком — и все? Сидит он грустный, несчастный, никому не нужный. И даже мать его забивает себе голову мыслями не о своем ребенке, а о гадком, вредном, надменном демоне. При этих мыслях, полных немого раскаяния, она решительно двинулась к Десмону.

А два старых демона вскинулись, насупились и гневно посмотрели ей вслед.

— Мысли мои читаете? — гневно думала женщина. — А и читайте. Старые пердуны….

Ульфик шумно набрал воздух, Рагнар икнул и выпучил красный глаз. Интересно, второй глаз тоже красный? Из-за шевелюры-колтуна и не разобрать. А красный — цвет такой, или из-за шепотуши?

Демоны продолжали издавать шумные звуки, а Тамари уже прошла треть зала. И пусть только встанут на ее пути!

— Больно надо, — пробурчал Рагнар

— Угу, — соглашался с ним Ульфик. Что — то подсказывало Тамари, что Ульфик еле сдерживает смех.

Она прошла уже половину пути. Ребенок ее словно не замечал, а на лестнице тем временем послышались шаги Мариэллы. Она, как и всегда, носилась по хозяйству, вот и сейчас несла вниз какие-то коробки и одновременно раздавала невидимой челяди указания.

Поравнявшись с Десмоном, она с каким- то нечеловеческим визгом подпрыгнула, и словно за что-то зацепилась, тут же рухнула с лестницы вниз. И если бы не коробки, которые смягчили ее падение, без травм она явно не обошлась бы.

Старики разразились диким хохотом, словно именно этого полета они и ождали. И с совсем нестариковской прытью оказались возле мальца.

— Пойдем, внучок. — ухахатывался Ульфик. — Заклинание "веселая веревочка" ты освоил, сейчас выучим как оживить…

Десмон живо семенил за дедами, бросая на Мариэллу извиняющийся взгляд. Его черные глазенки словно говорили: "Ты мне, конечно, нравишься. Но с дедушкой-то круче"

Просто обалдевшая от произошедшего Тамари, забыв о сыне, бросилась на помощь Мариэлле.

— Какой смышленный мальчик. — хихикала, потирая ушибленное колено Мариэлла. Как ни странно, она выглядела весьма довольной.

- Да вы что, с ума все посходили, — возмутилась Тамари.

— Вот погоди, милая, появится у тебя внук… — и тут же глянув на покореженные коробки, простонала: — Ешкин кот!!!

Воздух затрещал, посыпались искры, что-то зафырчало, и нечто то ли рыжего, то ли каштанового цвета стало ластиться к Мариэлле:

— Звалааа, хозяйка?

Тамари во все глаза глядела на это чудище, и вспомнила то, другое — черное с серебристой гривой и горящими глазами. Морок. На нее нахлынули воспоминания о той безумной ночи, когда ее жизнь закончилась, и снова началась. Слезы опять покатились из ее глаз от обиды на свою судьбу, и что бы никто не заметил ее слез, выбежала в сад. Чувствуя себя никому не нужной, обиженной, брошенной, Тамари и не заметила, как добралась до конца огромного сада. И словно на недоразумение смотрела на высокую изгородь.