Ближняя Ведьма - Виктория Шваб

– Я вас не боюсь.

– И твой брат не боялся, – говорит Магда. Почва у нас под ногами дрожит, не так уж сильно, но достаточно, чтобы камни, из которых сложен дом, начали стонать. – Но он по крайней мере уважал нас.

С неба на нас падают крупные капли дождя. Ветер тоже сердится. Мне кажется, что Коул отнимает свою руку от моей, но, покосившись, я вижу, что он здесь, на месте, смотрит в пространство прямо перед собой.

Отто бормочет что-то невнятное, но потом повторяет громче:

– Но я своего добьюсь.

И я слышу, как он резко разворачивается, скрипнув по земле подошвами башмаков. Коул у меня за спиной еще плотнее прижимается к сараю. Скрипят доски. В его глазах горит панический страх, и я затаиваю дыхание. Тяжелые дядины шаги вдруг резко останавливаются. Когда он снова начинает говорить, его голос звучит в опасной близости от сарая.

– Он сейчас здесь, я это знаю.

Шаги громче, громче, и Коул переглядывается со мной. На ветру он, кажется, снова стал почти прозрачным. Я должна немедленно что-то предпринять. Если Отто найдет меня, будет плохо. Но если он найдет Коула, все будет неизмеримо хуже. Я неслышно бормочу ругательство, потом выпускаю его руку и выбегаю из своего укрытия прямо под ноги дяде. Он пятится, чтобы не врезаться в меня.

– Дядя, – жалко блею я, стараясь не дрожать при виде того, как шок на его лице сменяется гневом.

– Так вот куда ты сбежала? – Отто хватает меня повыше локтя своей ручищей и дергает. У меня нет наготове никакого вранья, так что остается промолчать. Доски у меня за спиной снова издают долгий жалобный стон.

Отбросив меня с дороги, Отто бежит за угол сарая, а я прикусываю язык, чтобы не закричать. Но взгляд, который дядя бросает на меня, сразу вернувшись, говорит о том, что Коула там не оказалось.

Без лишних слов Отто хватает меня и тащит за лачугу сестер, на ведущую к нашему дому тропинку. Внезапное молчание дяди тревожит меня больше, чем любые его вопли и крики. Он толкает меня перед собой, как узницу, и мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не обернуться. Отто все время молчит. Молчит, пока мы спускаемся по холму, молчит в роще, молчит, когда вдалеке появляются наши дома. Солнце уже клонится к горизонту, и дядя на фоне заката кажется совсем черным. Затянувшееся молчание становится тягостным.

– Я только хотела…

Он не дает мне договорить.

– Что я ни скажу, ты во всем идешь наперекор!

Я не могу сдержать рвущееся наружу раздражение.

– Только когда ты ведешь себя со мной, как с маленькой!

– Да я же только пытаюсь тебя защитить!

Наши голоса наскакивают один на другой.

– Лучше бы ты защищал Рен, чем держать меня взаперти.

– Довольно, Лекси.

– Хочешь, чтобы я сидела дома сложа руки?! А ведь я могу искать! – выкрикиваю я, переступая порог.

– Твое место здесь, – говорит он твердо, идя за мной по пятам, – с матерью и Рен.

– Потому что это не женское дело?

– Потому что это опасно. Чужой может быть опасен. Вдруг он причинит тебе зло? Что я должен…

– Он не опасен.

Я бегу по коридору к себе в комнату, Отто за мной.

– Откуда ты знаешь? Ты так хорошо с ним знакома?

Со сдавленным вздохом я запускаю руки себе в волосы.

– Я просто хочу помочь! Помочь, дядя. Чем смогу. И если для этого нужно найти чужого, пообщаться с сестричками, как я могу не сделать этого? Я ведь хочу защитить свою семью… – Я сбиваюсь и умолкаю, заметив краем глаза маленький белый квадратик в углу оконной рамы, который слегка подрагивает на вечернем ветерке. Записка.

– И я тоже, – голос Отто звучит так тихо, что я едва слышу.

Оторвав глаза от записки, я поворачиваюсь к дяде лицом, стараюсь перехватить его взгляд, чтобы он не смотрел на окно, где, будто мазок яркой краски, трепещет кусочек белой бумаги.

– Знаю, Лекси, я тебе не отец, – говорит он. – Но я ему обещал.

В комнате становится ощутимо холоднее, но Отто, кажется, этого не замечает.

– Я обещал ему беречь тебя и охранять, помнишь? Знаю, в тот день ты нас подслушивала, – продолжает он. – Я стараюсь, как могу, Лекси, но мне вдвойне трудней, оттого что приходится искать детей и сражаться с тобой.

Дядя вздыхает, его воинственность исчезает на глазах, остается тихая усталость.

– Я стараюсь, – опустив голову, говорю я.

Он прислоняется спиной к стене коридора. Темные с проседью волосы падают ему на глаза. Дядя очень похож на моего отца, но лицо у него грубее. Иногда он как-то так поворачивает голову, что я вздрагиваю от этого сходства, но потом замечаю напряжение в глазах, как у попавшего в капкан зверя, которого никогда не было у папы.

– С чего вы взяли, что надо искать Коу… чужого? – спрашиваю я. Дядя моргает, как будто глубоко задумался и не может понять, где он.

Он смотрит прямо мне в глаза, но ничего не отвечает, а потом, оттолкнувшись от стены, идет на кухню. В углу комнаты играет Рен, выстраивает на полу лабиринт из гальки, маленьких плоских камушков. Я уверена, ее тянет на улицу, гулять.

Мама неслышно подходит к дяде, ставит перед ним кружку. Сделав несколько долгих глотков, он встряхивает головой.

– Это он, больше некому, – наконец произносит Отто. – Стоило ему появиться, как все началось. – Снова потянувшись к кружке, он обнаруживает, что она пуста, и со стуком ставит ее на стол. Мать снова наполняет ее чем-то темным. – У нас есть свидетели. Его видели в деревне после заката. Эрик Портер заметил его прошлой ночью, примерно в то время, когда пропала Сесилия.

– Дядя, страх иногда заставляет людей видеть странные вещи, – я стараюсь, чтобы это прозвучало рассудительно.

– Лекси, должен же я что-то делать.

– Но…

– Говорю тебе, я собираюсь его выгнать.

– Это не Коул, – вырывается у меня.

– Коул. – Дядя отхлебывает питье из кружки, задерживает его во рту вместе с именем. – Так его зовут? А откуда ты это знаешь?

Потому что я сама его так назвала.

– Так его назвала Дреска, – дергаю я плечом. – Когда я туда пошла, поговорить о нем. И посмотреть на него, – признаю я. Небольшая доля правды помогает сделать обман достовернее. – Старуха сказала, что не видела в тот день Коула, что он был где-то далеко, на пустошах.

– А почему ты так уверена, что это не он? – Отто насторожился, голос звенит от напряжения.

Потому что всю ночь я искала следы, а он мне помогал.

– Потому что быть чужим еще не преступление.

– Ну, неважно, – бормочет дядя, снова ударяя кружкой по старому деревянному столу. – К утру у нас будут все ответы.