Мастер гнева - Антон Грановский

Из печи тянуло теплом. В печи трепетало рыжее пламя. В темной глубине каморки у закопченной стены виднелись плетенные из корневищ севалки и лубовые коробки.

Волчок лежал на топчане, закинув руки за голову, и смотрел на отблески огня.

«Может быть, дело тут не в науке? – размышлял он. – Может быть, то, что со мной произошло – это вовсе не случайность? Кто знает – возможно, Библия не врет, и Божья десница двинула меня, как шахматную фигуру, туда, где я должен был оказаться? Одно непонятно – зачем?»

Внезапно у Волчка зачесалась рука. Он задрал рукав и посмотрел на предплечье. На коже, в том месте, к которому страж Отто приложил свой медный крестик, открылась темная, кровоточащая язва.

Лицо Волчка дрогнуло, а губы брезгливо произнесли:

– Что за…

Скрипнувшая дверь не дала ему закончить фразу.

– Вольфганг, можно мне войти? – услышал он звонкий и чистый голос Габриэлы.

Волчок сел на топчане.

– Да! – отозвался он.

Приоткрытая дверь распахнулась, и дочь пастора вошла в комнату.

– Прости, я увидела свет и подумала, что ты не можешь уснуть, – с улыбкой сказала она. – У нас тут многие страдают бессонницей. Я принесла тебе молодого вина, оно поможет.

Габриэла подошла к топчану, на котором лежал Волчок, и протянула ему кубок с вином. Приняв кубок из рук девушки, Волчок сделал несколько глотков. Ароматный, прохладный напиток доставил ему удовольствие.

– Вкусное вино, – похвалил он. – Спасибо, что позаботилась, Габи.

– Мне было приятно услужить тебе, кузнец. – Девушка посмотрела на недавно выкованный меч, который лежал на скамье, и сказала: – А ты и правда хорошо знаешь железо.

– В этом деле я один из лучших, – не без гордости отозвался Волчок.

Габи улыбнулась:

– Ты это доказал. Кузнец Ганс и в подметки тебе не годился. Думаю, на том свете Богу придется приложить немало усилий, чтобы сделать из него мастера, достойного такой работы, как твоя.

– Ты думаешь, на том свете он тоже будет кузнецом? – с улыбкой спросил Волчок.

– Конечно, – не задумываясь, ответила Габи. – Отец всегда говорит, что мы унесем с собой в Рай или в Ад все свои навыки и привычки. Душа дается человеку чистой и непорочной, но в течение жизни все, что делает человек, отпечатывается на этой душе пятнами и разводами. И от них уже не избавиться.

Волчок улыбнулся.

– Значит, я и на том свете буду работать с железом? Мне это по душе. Ну, а ты? Чем будешь заниматься на том свете ты?

– Шить рубашки и камзолы.

– Ты хорошая швея?

Габи покачала головой:

– Нет. Скверная.

– Что же ты умеешь лучше, чем шить?

Не успел Волчок договорить, как Габи молниеносно выхватила из ножен, висевших у нее на поясе, кинжал и приставила его к горлу Волчка.

– Ловко! – похвалил Волчок.

Габи засмеялась, затем, не глядя, швырнула кинжал через плечо. Он со свистом пересек кузницу и вонзился в притолоку над головой вошедшего в комнату человека. Это был страж Отто, и кинжал вошел в балку всего на пять сантиметров выше его головы.

– Дочь нашего любимого пастора решила меня убить? – с кривой усмешкой осведомился Отто.

Габи обернулась и ответила в тон стражу Отто:

– Если бы решила – ты был бы уже мертв. Почему ты не постучал?

Отто не ответил. Он поднял руку, обхватил рукоять кинжала и с усилием вырвал его из балки.

– У тебя твердая рука, дочь пастора, – сказал он. – И мне это нравится.

Габи прищурила серые глаза и проговорила с упрямым холодком в голосе:

– Вероятно, ты не заметил, что мы с Вольфгангом беседовали.

– Беседовали?

– Да. И ты помешал нашей беседе.

– Что ж… Что сделано, то сделано, и исправить это я уже не могу. Признаться, я тоже хотел перемолвиться с кузнецом словечком-другим.

Габи поджала губы и метнула в Отто такой взгляд, что любого другого он испепелил бы на месте. Однако страж и бровью не повел. Поняв, что выдворить стража Отто так просто не удастся, Габи обреченно вздохнула, затем повернулась к Волчку и сказала: