Ричард Длинные Руки - вильдграф - Гай Юлий Орловский

Она поморщилась.

– Я указала садовнику, чтобы срезал слабые, они забирают соки у сильных. Иначе погибнут те и другие.

Я буркнул:

– Разумно. Кстати, я тут какую-то хрень подобрал. Думаю, не ваша ли?

Она нахмурилась, когда я раскрыл вещевую сумку, но оттуда ударил неистовый блеск драгоценных камней. Она невольно ахнула, глаза расширились, а дыхание замерло в груди. Я видел, как ее завороженный взгляд перебирает сокровища, затем рука ее резко метнулась вперед, пальцы выхватили рубин в виде головы дракона. Тонкая цепочка заструилась по пальцам, как почти незаметная струйка чистейшей воды.

– Что это?.. Это же Камень Рортега!

Я кивнул.

– Да, я так и подумал. Рад, что сумел вам вернуть.

Она подняла голову, на лице сильнейшее потрясение, в глазах буря, я наслаждался, видя, как тысячи выражений сменяют друг друга.

– Где вы его взяли?

Я посмотрел на нее, как на красивую дурочку.

– Как где? Вы же сами мне указали башню мага! Вернее, я сам про нее спросил, больно красивая, а вы наябедничали, что тамошник у вас спер эту штуку, а вы его не успели прибить за такую наглость… Вот я и того, мимоходом заскочил, все и всех побил, порушил, это я просто обожаю, ломать так интересно, как-нибудь попробуйте крушить все в комнате… лучше в чужой – красотища! А эту штуку захватил для вас.

Она отшатнулась, глаза расширились так, что я увидел уже не всевластную принцессу, будущую королеву, а крайне изумленную женщину.

– А что… колдун?

Я отмахнулся.

– Я ж говорю, оказал некоторое неадекватное сопротивление.

– И… что?

– Был убит, – ответил я со скорбным вздохом, – при попытке покончить с собой. Наверное, ему стало стыдно своего поступка. А так я вообще-то лишаю жизни только при острейшей необходимости. Вот у вас тут надо бы почти всех в ад… а я, видите, какой тихий?.. Просто птенчик. Никого и пальцем. Ну, почти никого.

Она прошептала:

– Невероятно…

– Что? – удивился я. – Пара пустяков. Кстати, это тоже заберите…

Она смотрела настороженно, как я снял с горловины вещевой сумки стягивающий ее кожаный шнурок. Кожаная пасть раскрылась, как кимберлитовая воронка. Сияющий сноп радостного огня и света уже не бил прямым столбом, а превратился в сверкающее море.

Она ахнула.

– Откуда у вас такое?

– Блестяшки? – ответил я безмятежно. – Для ворон, сорок и женщин.

Она не двигалась, просто застыла, как статуя из благородного мрамора, когда я небрежно, словно вытряхиваю пойманного котенка, перевернул сумку. На землю с легким стуком и пощелкиванием хлынула разноцветная лавина драгоценных камней.

– Откуда… – повторила она потрясенно, почти на грани обморока, – откуда у вас… такое?

Я потряс сумку, чтобы никакой камешек не застрял в складках, бережно расправил ее и, свернув в трубочку, подвязал к поясу.

– Да как и всегда, – ответил я равнодушно и зевнул. – Рутина… Берите, берите! Женщины и сороки любят блестящее? А эти камешки так играют. Хватайте скорее, а то сороки налетят… Еще вороны подоспеют, конкуренция на марше.

Она смотрела непонимающе то на россыпь драгоценных камней, то на меня, а я гордо расправлял плечи и делал красивое лицо героя, отважного и благородно туповатого.

– Вы хоть понимаете, – прошептала она, – сколько это все стоит?

– Вы стоите больше, – сказал я галантно. – Так что красивое пусть идет к красоте. Простите, ваша светлость, я пошел отсыпаться. Ночка в самом деле выдалась… интересная.

Я повернулся уходить, она вскрикнула мне в спину, надеюсь, все еще прямую и с развернутыми плечами:

– Вы не должны отказываться от такого богатства!

Я ответил, не оборачиваясь:

– Богат тот, кто дарит.