Первая дочь - Эми Хармон

– Понятно, – вздохнул Дагмар.

Он знал о набегах на заморские деревни. Знал о торговле женщинами и детьми, в основном девочками. Приходилось как-то справляться с нехваткой женщин. Эта девушка явно жертва подобной практики.

– Но почему ты… здесь? – Он ничего не слышал о наплыве женщин в королевскую деревню. Кланы, что совершали набеги, привозили добычу для себя.

– Ты пришла из Берна? – предположил он. – Вместе с королем?

Дагмар заметил, что она вздрогнула, но сразу справилась с волнением. Это можно было принять за ответ. Мысли его снова вернулись к догадкам мастера Айво, снам короля и той женщине, которую видел Байр во время шествия. Конечно, это она. Ладони у Дагмара похолодели, и он потянулся к поясу, за ножом.

– Ты видела королевское шествие? – спросил он.

Женщина задрожала, подтянула коленки к груди.

– Мой мальчик рассказал о тебе. Он думает, что конь взбесился из-за тебя. Не знает, как это случилось… но думает именно так. Он сам испугался.

– Я не хотела. Лошади очень чувствительны к страху… и гневу, – прошептала она.

– Чувствительны к твоему страху и гневу? – спросил он тихо.

Она едва заметно шевельнула головой в капюшоне.

– Чего ты боялась? Почему ты… гневалась?

– Я потеряла ребенка… не так давно. Мне было очень тяжело… видеть… принцессу.

Дагмар перевел взгляд на камень Дездемоны и некоторое время обдумывал слова девушки. Удивительно, как это дерево притягивает отчаявшихся и отверженных. Странно, что он всегда их находит. Или они всегда находят его. И все же он не сможет помочь этой женщине, если не поверит ей.

– Дай мне, пожалуйста, свою руку, – попросил он, надеясь, что принуждать ее не придется.

Девушка вскинула подбородок, и капюшон свалился, открыв вопрошающие глаза. Медленно высунула ладонь из рукава и протянула ему. Взгляд ее был мрачен, как история, которую она поведала, а посередине ладони шел длинный разрез. Дагмару не было необходимости делать новый. Девушка не дрогнула, увидев в его руке нож, и даже не спросила о намерениях. Просто смотрела, как он открывает рану.

Повернув кровоточащую ладонь девушки, Дагмар прижал ее к земле рядом с рунами Дездемоны. Он пытался скрыть их, выжечь, удалить с помощью собственных противодействующих рун. Но они уцелели, как отпечатки копыт, выбитые в камне. Вокруг вырезанных символов росла клочковатая вьющаяся травка, пряча их от чужих глаз. На взгляд Дагмара, они были видны не хуже, чем камень, отмечавший место упокоения его сестры.

– Ты пришла сюда причинить вред девочке? – спросил он.

Девушка неистово затрясла головой.

– Ни за что!

– Ты пришла забрать ее из Сейлока? – снова задал вопрос Дагмар, вспомнив про сны Банрууда.

Ее серые глаза налились слезами и заблестели, как стекло, и ответ причинил ей мучительную боль.

– Нет, – прошептала она.

Кончиком пальца Дагмар нарисовал на ее ладони простую руну правды. Кровь смешалась с землей, и он смотрел, как она устремилась к линии жизни, протянувшейся от запястья до пальцев. Она не лгала ему. Дагмар выпустил руку, и та упала. Девушка не собиралась вытирать ее или заботиться о заново открытой ране.

Встав, Дагмар протянул руку, чтобы помочь ей подняться.

– Идем со мной.

– У меня нет желания ложиться с тобой, – пробормотала она.

Дагмар вздрогнул.

– Мое тело болит, – продолжала девушка. – И я устала. Но у меня есть немного золота. Оставь меня в покое, и я отдам его тебе.

Если бы Дагмар собирался обмануть ее, то забрал бы золото и все равно овладел девушкой. Но он восхищался ее жизненной стойкостью. Дагмар никогда не ложился с женщиной, хотя тело иногда напрягалось от тревожного томления, и сейчас не собирался этого делать. Он вздохнул, негодуя на свою плоть, и снова настойчиво протянул руку.

– У меня тоже нет желания ложиться с тобой, и я никогда не попросил бы тебя об этом. Я хочу помочь. Вот и все, – сказал Дагмар.

Девушка взглянула снизу вверх, и он подумал, что она опять откажет. Потом плечи ее поникли, она опустила лицо, и Дагмар понял, что у нее нет сил подняться. Присев, он взял ее на руки и, моля богов дать ему хотя бы толику сил Байра, пустился в путь к заброшенному домику пастуха, стоявшему на западном склоне Храмовой горы.