Последняя осада - Джонатан Страуд

Эмили забилась в свой спальник и вся дрожала.

– Тут действительно стало так холодно или мне кажется?

– Тебе кажется, – сказал Саймон. – И что, призрак аббата так никто больше и не видел?

– Насколько я знаю – нет. А зачем? Он ведь добился, чего хотел.

– А куда делся его труп? Может, он замурован где-нибудь в стенах замка?

– Трупа так и не нашли. Может быть, он до сих пор здесь…

– Маркус!!!

В камине осталось всего несколько дотлевающих угольков, которые почти не давали света. Из сумрака раздался голос Саймона:

– Ты здорово рассказываешь, старик.

– Спасибо.

– Не за что. А ты вроде говорил, что и сам один раз видел привидение?

Маркус ответил не сразу.

– Разве? Не помню что-то.

– Да нет, говорил, тогда, третьего дня. Помнишь, Эм?

– Да, говорил. В караулке.

– Нет, не помню…

– Ну, ты, наверно, просто выдумывал, – сказала Эмили. Она устроилась поудобнее в своем спальнике. – Ладно, я буду спать. Если, конечно, смогу уснуть после такого рассказа.

– Ага, – откликнулся Саймон. – Спокойной ночи.

В темноте послышался тоненький голосок, совсем не похожий на обычную возбужденную скороговорку Маркуса.

– Вообще-то я не выдумывал. Я действительно видел привидение. Я вам расскажу, если хотите, только вы обещайте никому не рассказывать.

И тишина. Было в его тоне нечто, отбивающее желание говорить.

– Ну, не рассказывай, если не хочешь, – ответила наконец Эмили.

– Ага, – сказал Саймон. – Не рассказывай, конечно. Но мы никому не скажем, верно, Эм?

– Не скажем…

– Дело в том, что я про это никому никогда не говорил. С тех самых пор и хранил это в тайне… Если об этом станет известно, я не вынесу, я покончу с собой. Понимаете? Ну, я не знаю… вы, наверно, скажете, что я все выдумываю. Вы ведь всегда так говорите.

– Не скажем, если ты поклянешься, что это правда, – заверил его Саймон.

– Нам-то ты можешь доверять, – сказала Эмили. – Но если не хочешь…

– Нет. Ладно. Я расскажу. Только в этом нет ничего интересного, на самом деле. И рассказывать особо не о чем. Ладно…

Он перевел дух.

– Короче, это было в прошлом году, когда мама была еще с нами. Я с ней поссорился – из-за пустяка какого-то, типа того, что не прибрался у себя в комнате. Фигня, короче. Она рассердилась, я рассердился; я вылетел из комнаты и хлопнул дверью. Взял свой велик и поехал куда глаза глядят. Я катил все вперед и вперед, отчаянно крутя педали и колотя палкой по изгородям, мимо которых проезжал. Это длилось очень долго, но вот наконец мой гнев весь выдохся и я повернул домой. Я катил по дорожке, свернул за поворот – и вдруг передо мной выросла черная фигура в лохмотьях. Я вздрогнул, дернул руль и наехал на камень. Перекувырнулся через руль и упал на обочину, головой в траву, ногами в живую изгородь. Мне повезло – я, конечно, был весь в синяках и царапинах, но ничего себе не сломал. Однако велик мой накрылся. Переднее колесо совсем погнулось. Я встал, поднял велик и посмотрел через изгородь, за которой увидел фигуру.

– Да? И что это было?

– Да просто пугало. Но, как я уже сказал, велик у меня был сломан. Я оказался за несколько миль от дома, на пустынной дороге. Я похромал домой, ведя велик. У меня ушло полтора часа на то, чтобы добраться до своей улицы, и к этому времени настроение у меня сделалось еще хуже, чем когда я уезжал. Я устал, как собака, все тело у меня болело, велик сломался… И вот когда я вышел на дорожку перед нашим домом, то увидел, что в палисаднике стоит мама. Она окликнула меня, но я был так зол, что не хотел ничего слушать. Только зыркнул на нее исподлобья и пошел дальше вместе с великом. Когда я проходил мимо, она сказала: «Все будет хорошо, милый», но я даже не взглянул в ее сторону. Поставил велик в саду и пошел к себе наверх.

Ну, я принял душ, смазал ссадины «Савлоном»[3], переоделся. Мне немного полегчало, и я спустился вниз, чтобы извиниться перед мамой, но ее нигде не было, ни в саду, ни в доме. Видимо, она куда-то ушла. Я взял чипсы и сел смотреть телевизор. А немного погодя пришел папа. Он тогда работал в дневную смену, но ему было еще рано возвращаться. Я смотрю – а он плачет. Он пришел из больницы. Мама упала в саду – кровоизлияние… соседи увидели… Короче, она умерла.

– Ох, Маркус…

– Но самое странное, что отец пробыл в больнице полдня. Я потом рассчитал время. «Скорую» вызвали минут через двадцать после того, как я уехал, а папа приехал в больницу через пятнадцать минут после этого. И все это время провел там. Он сказал, что сразу позвонил домой. Но меня не было. Он не знал, где я. Он потом устроил мне за это жуткий скандал, как будто я сам себя недостаточно ненавидел…

Голос Маркуса сделался совсем тихим.

– Ну вот, – сказал он. – Мама некоторое время была без сознания, а потом умерла. Отец просидел рядом с ней еще час, а потом вернулся домой – мне он тогда, разумеется, позвонить и не подумал. Короче, вы понимаете, что я имею в виду.

Наступило молчание. Эмили не знала, что сказать.

– Ну, про сад и про время…

– Нуда, Маркус, конечно…

– Да, – сказал Саймон. – Разумеется.

Он шумно прокашлялся.

– Она мне сказала: «Все будет хорошо, Маркус».

– Да.

Снова молчание. Эмили лежала на спине, натянув на уши шапку и застегнув спальник до подбородка. Несмотря на три пары носков, ноги все равно мерзли, но было слишком холодно и темно, и ей не хотелось вылезать из спальника и натягивать еще одну пару. Девочка некоторое время смотрела в темноту, и тьма клубилась вокруг, как живая.

– Маркус… – сказала она наконец.

– Да?

– Я все думаю – ну, про то, что сказала тебе мама.

– Да.

– Я просто… А что, действительно все хорошо?

– Да нет, конечно! Черт! Ладно, спокойной ночи.