Мастер осенних листьев - Андрей Кокотюха

– Чем обязана?

Господин Эрмин обернулся на эконома. Лицо у него было серое и слегка, на взгляд Эльги, походило на жабье.

– Видите ли, – помявшись, сказал он, – еще до смерти энгавра Миккоша поползли слухи…

– Обо мне? – Глаза Униссы потемнели.

– Нет, нет, что вы! – испугался господин Эрмин. – Поползли слухи о том, что вода… что вы каким-то образом придерживаете воду.

– Я?

– Да, что вы здесь, наверху, перекрыли родник.

– Он сам пересох! – сжимая кулачки, встала перед Эрмином Эльга. – А мы, наоборот, хотим вас спасти!

– Я все понимаю, девочка, – господин Эрмин развел руками, – но люди отчаялись. Им нечем поить детей и животных. Им нечем поливать поля.

– И что? – спросила Унисса, отстранив ученицу.

– Энгавра любили, – вздохнул господин эконом.

Он подошел к столу, достал из корзинки яблоко, повертел, словно удивляясь, зачем вокруг него сжались пальцы, и опустил обратно.

– Я не понимаю. – Мастер Мару скрестила руки.

– Много людей пришли с ним проститься, – сказал Канлик, и господин Эрмин закивал. – Эти люди никуда не ушли после похорон. Наоборот, толпа все время растет. Подходят с Бархатцев и Гарь-Поля.

– Я не видела…

– Мы держим оцепление ниже по улице.

– Я боюсь, – сказал господин Эрмин, – еще день-два, и охрана не сможет удержать их. Они поднимутся на холм…

Он умолк.

– И убьют меня? – досказала за него Унисса.

В светлых волосах ее застрял черенок листа, как мышиный хвостик.

– Два года куцего, впроголодь, урожая, – сказал Канлик, отводя глаза. – А в этом году – совсем ничего. Господин энгавр еще месяц назад распорядился о раздаче муки и зерна с городского склада, но припасов почти не осталось. Их и было-то… Люди измучены и злы. Они готовы поверить в любую чушь. А тут еще ваши листья падают им на головы.

– Думаете, убийство мастера их спасет? – хмыкнула Унисса.

– Они в отчаянии.

– В таком, что верят в черное мастерство?

– Именно.

– А что кранцвейлер? Вы писали ему?

– Судя по ответу, он не считает это чем-то серьезным.

Господин эконом вытянул из-за пазухи письмо и подал его Униссе. Мастер расправила плотную желтоватую бумагу.

Несколько секунд женщина изучала слова, мелкие строчки, плывущие над овальной лиловой печатью с золотой искрой.

Заскучавшая Эльга стала играть с листьями носком сандалии. Она как-то знала, что один был с Покосов, а два других – с Живцов. Живцы высокомерно относились к Покосам, задирали зубчики. А травинка, прибившаяся к ним, была здешней.

– Письмо пришло на прошлой неделе, – сказал эконом. – Оно, конечно, не о нынешней ситуации – мы высылали отчет о бедственном положении надела и города еще в начале весны. Но у господина кранцвейлера, кажется, голова болит совсем о другом.

– О Тангарии?

– Наверное. К тому же он не очень жалует наши места, мы когда-то хорошо бунтовали против его отца.

– И это, я вижу, осталось, – сказала Унисса, складывая письмо. – Сколько времени вы мне можете дать?

– Думаю, у нас нет ни двух недель, ни шести дней, – сказал Канлик.

– Три дня, – шумно выдохнув, сказал господин Эрмин. – Я могу… Я обещаю вам, мастер, три дня. Большего вам не дал бы и сам всеблагой Бог Икке.

– Три?

– Вода кончится, – печально кивнул эконом. – Последнее из хранилища сливаем в бочки и везем на улицы.

– Так, ну-ка!

Унисса поймала за рукав господина Эрмина, подхватила под локоть господина Канлика и подвела их к панно.

– Смотрите! Это невозможно сделать за три дня!

– Почему же? Ой, – господин Эрмин наклонился, разглядывая сложенные из листьев домики и тропки, – это же Покосы.

Лицо его приобрело выражение радостного изумления.

– Господин Канлик, – он благоговейно повел пальцем, – я здесь рос когда-то.

– Это Покосы, – сказала Унисса. – А еще должны быть Бархатцы, Симанцы, Кранужан, Гарь-Поле, Живцы, Супрыня, Кромарь и Плешкин Луг. И Дивий Камень в центре. Как вы думаете, это можно сделать за три дня? Господин Канлик…

Мастер развернула эконома к себе. Тот с трудом отвел взгляд от панно.

– Да-да, я понимаю.

– Что вы понимаете?

Эконом, глядя на лиственный черенок в волосах Униссы, забормотал, словно в горячке:

– Одеяла, подушки – сюда, в гостинице уже нет смысла… Трехдневный запас на вас и на ученицу… Тропа одна, на подъеме можно продержаться меньшим числом… Второй подъем слишком крут, и там завал… В целом, я считаю…

– Убирайтесь!

Господин Канлик вздрогнул.

– Что?

Взгляд его стал осмысленным.

– Убирайтесь! – повторила Унисса, привлекая Эльгу к себе. – Видеть вас не хочу!

Девочка ощутила, как на ее плечах подрагивают пальцы мастера.

– Но три дня…

– Вы мешаете мне работать, – процедила Унисса.

Эконом закивал.

– Да-да, я понял. – Он потянул за собой господина Эрмина, который все еще слабо улыбался. – Может быть, охрана?

– Никого, ни одной живой души! Четыре лампы и бочонок с водой – к вечеру.

– Тогда мы уходим.

Канлик и прихрамывающий господин Эрмин покинули беседку, оставив в душе девочки ощущение непонятного беспокойства.

– Они глупые? – спросила Эльга, задрав голову.

– Возможно. – Унисса опустилась на лавку, словно у нее внезапно кончились силы. – А мы с тобой кто?

– Дождеделатели!

Губы у Униссы дрогнули.

– Какой уж тут дождь?

– Мастер Мару! – Эльга, кинувшись, обняла женщину за шею. – Вы же можете! Я знаю, что вы самый лучший мастер!

– Нас могут убить, если мы не успеем, – сказала Унисса, гладя ученицу по спине. – Это будет обиднее всего.

– Они в отчаянии, – повторила Эльга слова эконома.

– Эх ты, дурочка…

Эльга чуть не расплакалась – настолько добрыми показались ей слова.

– А вы станете грандалем.

– О да! – ломающимся, высоким голосом сказала Унисса. – Я стану грандалем и улечу на небо.

– Почему?

– А куда ветер уносит листья? Не хочется думать, что он забивает ими трещины и водостоки. Так что, ученица, путь грандалю один.

– А как же я? – всхлипнула Эльга.