Поцелуй обмана - Мэри Пирсон

Он остановился на расстоянии от меня, будто ожидая разрешения подойти ближе. У меня внутри все сжалось. Сегодня его лицо было другим. По-прежнему удивительно красивое, но вчера на нем был написан гнев, и я чувствовала, что он, только увидев, уже смотрит на меня с ненавистью.

Сегодня он смотрел иначе.

Солнце стояло у него над головой, отчего на скулах залегли тени, а голубизна глаз казалась особенно холодной на фоне блеклого ландшафта. Взгляд этих глаз в обрамлении черных ресниц был необычным – он был способен остановить кого угодно и заставить человека, вздрогнув, задуматься о своей правоте. Этот взгляд заставил вздрогнуть и меня. Рейф небрежно держал в одной руке сразу две корзины как бы в объяснение своего присутствия.

– Меня прислала Паулина. Сказала, что ты забыла это.

Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Конечно, это она. Моя находчивая Паулина. Даже сейчас, в таком состоянии, она оставалась истинной придворной, умело плетущей хитрые интриги, чтобы воздействовать на события издалека. И такой обаятельной девушке не смог бы отказать даже Рейф.

– Спасибо, – ответила я. – Она занемогла и вернулась домой, а я не догадалась взять ее корзины.

Он кивнул, как будто я сказала что-то важное, а потом скользнул глазами по моим плечам и обнаженным рукам. Сорочка мгновенно показалась мне совсем не такой благопристойной, как раньше, но все равно я не могла ничего исправить. Моя рубашка, вместе с кинжалом, была брошена на седло Отто. Я подошла ближе, чтобы забрать корзины, стараясь не думать о румянце, залившем мне лицо.

Конь под ним был настоящим великаном, мой равианский жеребец рядом с ним выглядел бы, как пони. В таких ценится не резвость, а сила и даже устрашающий вид. Рейф сидел в седле очень высоко, ему пришлось нагнуться, чтобы я могла дотянуться до корзин.

– Прости, если я нарушил твое уединение, – сказал он, отдав их мне.

Извинение застало меня врасплох. Его голос звучал ровно, вежливо, ничего общего с вчерашней озлобленностью.

– Не следует просить прощения за любезность, – ответила я, подняв голову, а затем… не успев запретить себе говорить, я услышала собственный голос, который предлагал ему остаться и напоить коня. – Если вы располагаете временем, конечно.

Что я творю? Что-то в этом человеке меня пугало и настораживало, но в то же время было в нем и нечто притягательное, настолько, что я забыла об осторожности.

Брови у Рейфа поползли вверх, когда он услышал мое приглашение, и я взмолилась, чтобы он ответил отказом.

– Пожалуй, я располагаю временем, – произнес он. Потом он соскочил с коня и отвел его к озерцу, но тот только фыркнул, понюхав воду. Жеребец был пегий, черный с белым, и, хотя своими грозным обликом внушал страх, все же был невероятно красив. Никогда еще я не видела такого прекрасного скакуна. Его шерсть лоснилась, а великолепные щетки^[1] на передних и задних ногах поднимались и ниспадали сияющими белыми облаками, когда он скакал. Бросив поводья, Рейф обернулся ко мне.

– Вы с Гвинет собираете ягоды?

– Они понадобятся Берди для праздника.

Он подошел ближе, на расстояние вытянутой руки, и осмотрел каньон.

– Так далеко от постоялого двора? Неужели ближе ничего не нашлось?

– Таких ягод, как в этом каньоне, нет нигде, – твердо отвечала я. – Здесь они вдвое крупнее.

Он смотрел на меня так, словно не слышал моих слов. Я поняла – сейчас что-то произойдет. Мы вперились в глаза друг другу, как будто наши воли сцепились в каком-то таинственном поединке – я чувствовала, что если отведу взгляд, то проиграю. Наконец, Рейф опустил глаза, с почти виноватым видом, покусывая нижнюю губу, и я перевела дух.

Его лицо смягчилось.

– Не нужна ли помощь?

Помощь? Я неловко перехватила корзины, уронив одну.

– Сегодня настроение у вас заметно лучше, чем вчера, – заметила я, присев и шаря вокруг себя рукой, пытаясь ее нащупать.

– Мое настроение и вчера не было скверным.

Я выпрямилась.

– Было. Да и вели вы себя, как неотесанный мужлан.

Уголки его рта медленно поднялись в усмешке, той же самой невозможной, надменной, полускрытой усмешке, что и вчера.

– Ты удивляешь меня, Лия.

– Чем же? – спросила я.

– Многим. Например, тем, что так ужасно боишься кроликов.

– Боюсь кроликов?.. – Я растерянно мигнула. – Вы не должны верить всему, что болтают люди. Паулина известна тем, что щедро приукрашивает правду.

Он неспешно потер подбородок.

– Разве не все так поступают?

Я присматривалась к нему, не менее внимательно, чем к Гвинет, изучала, и все же Рейф оставался даже большей загадкой, чем она. Каждое его слово звучало весомо и, казалось, таило скрытый смысл.

А Паулина еще ответит мне за все, начиная с рассказа о кроликах. Я решительно направилась к ягодным кустам. Поставив одну корзину на траву, начала собирать ягоды во вторую. Сзади раздались шаги. Рейф подошел ближе, поднял свободную корзинку.

– Предлагаю перемирие. Временное. Обещаю не быть неотесанным мужланом.

Уставившись на куст ежевики прямо перед собой, я изо всех сил старалась не расплыться в улыбке.

– Перемирие, – ответила я.

Стоя совсем рядом со мной, Рейф сорвал несколько спелых ягод и бросил их в мою корзину.

– Я не занимался этим с самого детства, – заметил он.

– В таком случае у вас неплохо получается. И в рот еще ни одной не положили.

– А что, можно было так делать?

Я отвернулась, скрывая улыбку. Он говорил весело, даже игриво, хотя и трудно было в такое поверить.

– Нет, так делать нельзя.

– Тем лучше. К тому же это не самый соблазнительный для меня вкус. Там, откуда я родом, такие ягоды редки.

– И что же это за места, если позволено будет спросить?

Его рука зависла над ягодой, точно решая, срывать ее или оставить. В конце концов он все же решил сорвать ее и объяснил, что его родина – маленький городок на самом юге Морригана. Я поинтересовалась названием и услышала в ответ, что городишко так мал, что не имеет названия.

Было совершенно ясно, он не желает вдаваться в подробности того, откуда он родом. Что ж, возможно, он, как и я, бежал от неприятного прошлого, но это не означало, что я обязана принимать его россказни за чистую монету. Можно немного поиграть, решила я.