Томас Рифмач - Эллен Кашнер

— О, сэр, — встревоженно заговорил мой слуга, — пожалуйста, не надо. Пожалуйста, не плачьте.

Я почувствовал у себя на плече маленькую руку, теплую и чуть-чуть влажную. Это участливое прикосновение взорвало меня. Я вскочил и бешено замахнулся, чтобы отшвырнуть его прочь.

— Простите! — завизжал мой слуга, и голос у него оказался таким же жалким, как и у меня. — Все хорошо… я не буду больше… простите, пожалуйста, простите…

Только это и могло меня пронять.

Я поднял обе руки умиротворяющим жестом и Кивнул, показывая, что все в порядке. Дыхание у меня еще не восстановилось, живот ныл, и я опять дрожал от холода.

— Пойдемте, сэр, — кротко проговорил бестелесный голос. Но, видно, его тоже потрясло происшедшее, и он ушел, не взяв ничего, что показывало бы мне путь. Я ждал, безгласный и терпеливый, как скот, пока, наконец, он не вернулся со свечой.

— Нам нельзя тратить настоящий огонь, — сообщил он, — но сегодня никто не заметит.

Мои комнаты тоже тонули во мраке. Однако со свечой сразу стало уютно. Сначала я отправился в свой гардероб и взял длинный шерстяной халат, чтобы согреться. Хотелось пить, но кувшин был пуст.

— Там ничего нет, сэр, — сказал слуга. Я не знал, что он все еще здесь. — Но вы не беспокойтесь, завтра все опять будет в порядке.

В небе над садом висели огромные, словно игрушечные, звезды. Я взял арфу, единственную вещь, которую на самом деле ощущал своей. И поскольку говорить я не мог, я пропел свой вызов.

Что белее молока,

Что помягче, чем шелка?

Что острей, чем острый терн,

Что звучит мощней, чем горн?

Словно заклятие, я пропел подряд все загадки, какие знал, без отгадок. Бросая вызов эльфийским звездам, я ничего не давал там, где ничего не получал в ответ.

Кто отыщет земли плодородный слой

Между дном морским и морской водой?

Миллер Мозера спросил:

Далеко ли ты ходил?

Кто там, кто, у окошка спальни,

Кто тревожит мой сон печальный?

Я пел до самого рассвета, до угрюмого серого рассвета без красок, без солнца.

* * *

Королева не прислала за мной в тот день.

Я уже привык встречаться с ней, когда захочу, и мне все больше и больше хотелось ее с тех пор, как я потерял кольцо. Без нее я только ел и спал.

Словно клетку, я мерил шагами свои апартаменты и все ждал, ждал ее. Эльфы вернулись, я слышал в залах их голоса. Ко мне никто не пришел.

Мне все никак не удавалось унять беспокойство, и я начал обшаривать комнаты в поисках кольца. Опустошил карманы, смел пыль с верхних полок, поискал среди инструментов… Кольца не было.

Арфа казалась слишком тяжелой, она начала звучать каким-то грубым, визгливым, невыносимым тоном.

Я стоял, уткнувшись лбом в холодную стену, когда, наконец, послышался стук. Сердце заколотилось, кровь ударила в голову.

Мне казалось, что вслед за слугой к Королеве Эльфов шагаю по залам не я, а совсем новый ее любовник.

* * *

Она сидела у себя в спальне, читая книгу. Я и не догадывался, что она умеет читать. Остановясь у двери, я ждал. Она протянула руку; я подошел, опустился на колени и поцеловал ее. Она потрепала меня по голове.

— Томас, ты скучал по мне?

Ее голос пронзил меня, как копье. Оказывается, я успел забыть эту пронизывающую сладость и теперь задохнулся, словно от удара.

— Да. Конечно. Ты же знаешь.

— Я была занята, — небрежно объяснила она. Я чувствовал, что тону, и только ее рука может меня спасти.

— Я люблю тебя, — сказал я, прижимая к щеке узкую ладонь. — Можно я теперь получу назад свое кольцо, прекрасная госпожа?

— Ах, нет, Томас. Кольцо останется у меня. Я просто дала тебе его поносить.

Я вскочил и навис над этой изящной, утонченной, невозмутимой красавицей, как коршун над цыпленком.

— Будь ты проклята! Дразнишь меня, как болотный огонь. — Я занес кулак и на какой-то миг даже поверил, что ударю ее.

Королева Эльфов рассмеялась мне в лицо.

— О, ты смог бы, Томас? Действительно смог бы? Рука моя упала.

— Смог бы, — сказал я холодно, чувствуя, как по всему телу разливается оцепенение. — Если бы это помогало, если бы так можно было удержать тебя…

— Ну, ты не смог, и хорошо, теперь ты это знаешь. Иди ко мне, Томас, иди, потеряй себя во мне. — Я отпрянул. — Ты не можешь поступить по-другому. Ты знаешь теперь, что не можешь. В этом нет твоей вины, и так гораздо легче.

Она раскинула руки, и я пошел к ней. Мне было уютней, чем младенцу на руках матери, ибо что может знать младенец о горе мужчины или о голоде мужчины?

— Я люблю тебя, — невнятно пробормотал я.

— Да, — сказала она, — вот теперь все правильно.

И мир опять стал простым.

Да, я любил сидеть рядом с ней, смотреть, как она двигается, слушать ее голос. Иногда мы ласкали друг друга, а иногда она рассказывала мне об Эльфийской Стране или с удовольствием расспрашивала меня о моей родине. Со мной она смеялась так, как ни с кем другим.

Но она не всегда звала меня.

Кольцо с зеленым камнем снова сияло у нее на пальце.

Когда на нее нападала меланхолия, мне приходилось очень тщательно выбирать слова. Когда ей было легко и спокойно, я мог нести любую околесицу. Я ворчал на нее, подшучивал, требовал, как-то раз даже спросил ее настоящее имя.

— Зови меня Мэгги, — она улыбнулась и потянулась так знакомо, по-кошачьи. — Зови меня Лиззи, как любую из девчонок, которые ублажали тебя. Ты же как-то называл меня до сих пор?

— «Госпожа», — ответил я, — или «королева». Не слишком романтично.

— Поверь мне, если бы ты знал мое настоящее имя, было бы не намного романтичней.

* * *

Охотник вернулся. Я играл на пиру, пел, потом сидел и слушал других, и все это время он не сводил с меня глаз. Под этим взглядом я чувствовал себя словно голым, как будто своим молчанием я красноречивее слов объяснял всем, что значит для меня королева. Но я никогда не штурмовал крепостей в лоб, если существовала возможность обойти их, не то бы точно подошел прямо к нему и потребовал объяснений: чего он хочет от меня — на этом свете или на любом другом. Мэг была права: эльфы не похожи на нас. По сравнению с эльфом даже цыган-лудильщик покажется братом.

Он смотрел на меня, но ни разу не заговорил. Мне было не по себе. Я же не знал, чего он добивается, и вот мысли мои поневоле обратились к его истории о рыцаре и вдове-дворецком. Что стало с рыцарем?

В те хмурые дни, когда я сидел в своих комнатах и напрасно ждал зова, я не раз вспоминал рассказ Охотника.