Числа и знаки - Юрий Бурносов

Мудрость и безумие весьма близки. Стоит повернуться кругом, и одно превращается в другое. Это видно по поступкам людей умалишенных.

Пьер Шаррон

Погоде бы перемениться, но снаружи было все то же. Бофранк поежился, поправил застежки, чтобы сырой воздух не проникал под одежду, и полез в повозку. Разговор с нюклиетом несколько отвлек его от болезни, но сейчас он почувствовал себя вдвое более хворым, нежели утром.

Молодой Патс выглядел озабоченным; наверное, пытался осмыслить услышанное. Возможно, он желал обсудить что-то с Бофранком, но начать не решался, а сам прима-конестабль не выказывал охоты к разговору. С тем, в молчании, они отъехали уже довольно далеко от дома кладбищенского смотрителя, когда молодой человек придержал лошадей и прислушался.

– Что такое? - осведомился Бофранк.

– Кажется, это скачет ваш слуга, - заметил Патс. В самом деле, навстречу верхом скакал верный Аксель. Завидев повозку, он остановил коня и спешился. Лицо его выражало чрезвычайное смятение.

– Хире, они взяли их под стражу! - воскликнул он.

– Кого?

– Несколько человек. Грейсфрате… он распорядился взять под стражу того злого карлика с матерью, а с ними еще двоих поселян, мне неизвестных. А затем он повелел ехать сюда, дабы задержать кладбищенского смотрителя. Я поспешил вперед, чтобы предупредить вас… хорошо, что успел.

– Это может дурно закончиться, - сказал конестабль, обращаясь к молодому человеку. - Вам нужно скорее ехать назад. Я не хотел бы предварять события, но уверен, что стариков ждет костер или утопление.

– А как же вы?

– Садитесь на коня, а мы с Акселем, не торопясь, двинемся далее. Потом догоните нас, а коли нет, то знаете, где искать.

– Вы полагаете, все столь серьезно?

– Уверяю вас, грейсфрате Броньолус не из тех людей, кто начинает дело и бросает его незавершенным. Поезжайте.

– А как же малыш Хаанс и его несчастная мать?

– Я посмотрю, не смогу ли сделать что-либо в их спасение, - солгал Бофранк. Судьба карлика и его матери, равно как и других помещенных под стражу поселян, была предрешена.

Патс хотел еще что-то сказать, возможно, спросить, отчего конестабль принимает такое участие в судьбе малознакомых людей, но потом махнул рукой, словно сетуя на самого себя за ненужную задержку времени, и вскочил в седло. Когда он скрылся из виду, Бофранк брюзгливо велел симпле-фамилиару трогать.

Но уже совсем скоро они услышали конский топот.

Аксель поворотился к конестаблю:

– Что бы нам свернуть, хире? Стопчут…

– Останови повозку поперек дороги и ни с места, пока не велю, - приказал конестабль. Он поправил пояс, попеняв себе, что взял не пистолет, а шпагу, и выбрался из повозки. Из-за поворота как раз появились всадники числом пять; пристально глядя на них, Бофранк вышел на середину дороги так, чтобы остальную ее часть загораживали повозка и лошади. Всадники поневоле остановились, конь переднего из них встал на дыбы, едва не уронив седока. Конестабль отметил, что тот держался в седле неловко и даже вскрикнул от испуга. Это был один из прибывших с Броньолусом, но не бывший принципиал-секретарь, как ожидал конестабль, а толстолицый бородач в железном нагруднике.

– С дороги! - крикнул он грозно, устыдившись, наверное, проявленной слабости. Бофранк покачал головою и вынул верительное письмо - сложенный вчетверо лист светлой кожи, на котором значились его имя и должность, подтвержденные специальной свинцовой печатью.

– Я - прима-конестабль десятой канцелярии Хаиме Бофранк, - сказал он со всей властью и жесткостью, на которую только был способен. - Что за дела у вас?

– По приказу грейсфрате Броньолуса едем взять под арест богопротивных еретиков, прислужников дьявола, - с виду смирившись, отвечал бородач.

– Кто же таковы?

– Смотритель кладбища именем Фог, некромант и чернокнижник, а с ним колдун-язычник, имени коего не ведаем. Меня звать брассе Слиман из Рейсвеекке, со мной люди грейсфрате Броньолуса. Пропустите нас, хире, ибо дело не терпит отлагательства.

– А есть ли у вас бумага?

– Какая бумага? - опешил брассе Слиман.

– Специальным рескриптом герцога повелевается в случае взятия под стражу лиц, обвиняемых миссерихордией в деяниях против церкви или государства, иметь на то бумагу, подписанную епископом либо - в отсутствие или удаление такового - старшим чином миссерихордии. Есть ли такая у вас?

Вряд ли брассе Слиман знал наизусть герцогские рескрипты; между тем таковой действительно был, вот только вспоминали о нем довольно редко. Тем не менее, Бофранк заметил, что смутил предводителя миссерихордов.

– Какая может еще быть бумага, хире… - забормотал он. - Еретики… Грейсфрате будет гневаться…

– Что с того? Поворачивайте назад, ибо арестуемые имеют право отписать жалобу коронному судье или самому герцогу.

– А что вам до того? - неожиданно вступил в разговор один из всадников, таивший лицо под низким капюшоном. - Это походит на пособничество ереси!

– Молчи, брассе Хауке, - прервал его бородач. - Не станем же мы нарушать закон?

– Нет закона, когда закон сей - преграда церкви и защита дьяволу! - рявкнул Хауке и двинул своего коня так, что тот грудью уперся в оглоблю повозки. Запряженные в нее лошади испуганно заржали; Аксель побледнел. Другой всадник, в таком же капюшоне, словно между прочим вынул из чехла арбалет.

– Что я вижу! - делано изумился Бофранк, не обнажая шпаги: против арбалета она все равно ничего не стоила. - Вы хотите стрелять в герцогского секуратора? Это можно расценивать как бунт. Я не прорицатель, но явственно вижу ваше будущее: вас вздернут, предварительно отрубив ноги.