Ангел Бездны - Лада Лузина

В ответ мальчик только заплакал еще отчаянней:

— Па-а-а-а-а-а-а-а-а…

— Он у художницы. Она рисует его портрет, — сказала Катя.

— Портрет? — схватилась за щеки Акнир. — Портрет — то же зеркало. Отражение. Если портрет хорош, проведя ритуал, ведьма может украсть с его помощью душу.

— Па-а-а-а-а-а-а… — заревел мальчик.

— На метлы! — завопили одновременно Чуб и Акнир.

* * *

Непроглядный туман скрыл от них Город и скрыл их от Города — никто не мог увидеть трех ведьм, летящих сквозь белую мглу. Мгла не была безмолвной; она шептала, туман хватал их за плечи влажными рыхлыми ладонями, чьи-то души желали удержать их, пытались что-то сказать, усыпая полет над Киевом обрывками фраз:

— Мое почтение…

— Дайте… прошу…

— Нет… не могу забыть…

— Я умоляю…

Лишь ведьмацкие метлы знали, куда они летели. Дашина верная подруга с двумя седлами на древке взяла в попутчицы Катю, уже секунду спустя потерявшую в небе над градом темные очки и свою левую туфлю. Акнир летела впереди.

— Стекло! — внезапно заорала дочь Киевицы.

Дображанская успела посмотреть вниз, увидеть стремительно проступающую из тумана стеклянную крышу над чердаком-мастерской Виктории Сюрской; стоило Катиному взгляду прикоснуться к ней — крыша со звоном рухнула вниз. Троица приземлилась на ощерившийся осколками пол.

— Чего она развалилась? — не въехала Чуб. И тут же забыла свой вопрос: — Мать моя женщина!.. Вот он! — Землепотрясная бросилась к стоящему на мольберте портрету Мирослава. — А здорово она его…

Набросок и в самом деле был необычайно хорош — вся сущность Мира: и глубина его глаз, и горделивая линия носа, и неумолимость рта, и лежащая на самом дне естества, вернувшая его из небытия огромность любви, сотворившая его, победившая саму смерть, — отразилась в этой работе… Отразилась!

«Портрет — то же зеркало. Если портрет хорош…»

Катя поняла, почему Вадим Вадимович назвал Викторию гением. И еще поняла…

— Поздно, — сказала Акнир. — Его больше нет, — ведьма указала на пристроившийся на белой стене плоский телевизор. Он был включен. — Она ждала нас… — Акнир взяла пульт, усилила звук.

На экране рядом с телеведущей сидела Виктория Сюрская.

— Черный бриллиант… — говорила художница, показывая висевший у нее на груди ирреальный камень. — Мое последнее приобретение…

— Такой огромный? — искренне поразилась ведущая.

— Ему нет цены! «Орлов», «Алмаз Шейха», «Тиффани» — меркнут в сравнении с ним. Когда я увидела его, поняла сразу, что это — моя любовь… Моя настоящая любовь. Я искала его всю свою жизнь… Как же долго я тебя искала, любимый! Мой самый, самый, самый красивый…

— Это Мир? — похолодела Катерина.

— Этот бриллиант — душа Мира? — ойкнула Чуб. — Мир у нее на шее?

— Вы верите, что камни имеют душу? — Взгляд Виктории был влажным и жарким от неподдельной страсти. Она смотрела с экрана прямо на них — она словно видела их.

— Возможно, — сказала ведущая.

— И я уверяю вас: нет на свете души прекрасней, чем та, что заключена в этот камень! Черные бриллианты почти никогда не бывают прозрачны, не бывают чисты. Но этот…

— Вот о чьей гибели предупреждал нас красный пар, — сказала Акнир.

— Значит, Маша все же думала прежде всего о Мире, — отметила Чуб.

— Но почему о нем не подумали мы?! — взвилась ведьма. — Ведь Мир — и есть душа. Возможно, единственная в мире душа, победившая смерть силой любви… Победившая тьму своей собственной души…

— Ой, как Машка разозлится… — протянула Землепотрясная.

— Машка? — свирепо сказала Катя. — Как разозлилась я!!! Виктория не поняла, с кем связалась.

От неожиданности Чуб закричала — массивный угловой диван рухнул на пол, перерезанный пополам Катиным взглядом. Зеленая драпировка слетела со стены, обращаясь на лету в лоскуты. На полках и антресолях одна за другой лопнули баночки с краской. Катя испытала немыслимое облегчение от того, что может наконец выпустить силу — выпустить в свет свой секрет. И дать силу гневу…

Она не почувствовала миг, когда гнев стал сильнее ее, — просто схватила метлу, закричав:

— Она в прямом эфире! Я знаю, где телеканал… Я разрежу ее на сотню кусков!..

Телевизор взорвался, не выдержав пристальности Катиного взгляда, разлетелся осколками. Катя рванула вверх.

— Нет!!! — подпрыгнув, Акнир закрыла Кате сзади глаза и, заорав от боли, отдернула руки. Ее ладони были в рваных порезах.

— Зачем ты?.. — отшатнувшись от нее, прошипела Дображанская.

Но безбрежный, свободный и неуправляемый гнев исчез — присмирел, потесненный чувством вины. Схватив кусок драпировки, Катя принялась бинтовать изуродованные руки ведьмы:

— Ты могла совсем остаться без рук!

— Вы не понимаете… Пока Мир у нее на шее, вы не можете ничего сделать с ней, — сказала Акнир. — Его жизнь связана с жизнью Виктории.

— Простите… может, мне кто вообще объяснит… что у Кати с глазами? — поинтересовалась Чуб, отступая на шаг от старшей из Киевиц.

— Ты что, знаешь Викторию? — потребовала ответа Дображанская.

— Не знаю… — сказала дочь Киевицы. — Точнее, не знала… Я не знала, что она жива… Что жила на самом деле! Она — легенда. Ей сотни лет. Ее называют золотоискательницей. Но это неверное название. Она равнодушна к золоту. Больше всего она обожает драгоценные камни. Но не обычные. Она обращает в камни человеческие души. Но лишь самые чистые, светлые, очищенные жертвой, духовным подвигом или любовью. С помощью зеркал она крадет души из могил…

— Так это она раскопала могилу монаха… или монашки? — возгласила Даша. — Она — некромант?!

Акнир показала забинтованной рукой на остатки телеэкрана:

— Успела заметить кольцо у нее на руке? Мама говорила, что души истинно верующих она превращает в алмазы цвета зари. Души пожертвовавших собою — в голубые бриллианты… Она, как Дьявол, влюбившийся в чистоту человеческих душ, но влюбившийся именно по-дьявольски. Ибо ни один бриллиант мира не сравнится чистотой с истинно светлой, божественной человеческой душой. Такие души очень редки. Она ищет их годами, столетиями. Говорят, она может жить вечно за счет бессмертия душ, которыми владеет… Закономерно, что она стала художницей-портретисткой. И портрет Ирины она купила не случайно. Наверняка с ее помощью она хотела получить душу умершей девушки. И, думаю, она получила ее…

— Значит, я права? Ирина — невиновна? — сделала лестный для себя вывод Землепотрясная Даша.

— Виктория — лучший оправдательный приговор для нее. Она чует чистоту на нюх. Она сразу почуяла Мира: удивительную чистоту его любви, превратившую убийцу в ангела.