Ричард Длинные Руки - гранд - Гай Юлий Орловский

Перед нами бежали воины и старательно распахивали двери. Я увидел среди них Беккера, этот тоже был в ночном рейде, сейчас улыбается во весь рот, теперь догадываюсь, кому обязан такой популярностью среди солдат Меганвэйла.

В малом, но роскошно убранном зале уже торопливо накрывают стол чистой скатертью, зажигают все свечи, чтобы светло и празднично, двое дюжих мужиков ухватились за канат, которым подтянут к своду люстру, а пока слуги торопливо зажигают свечи быстрыми и экономными движениями.

Граф остановился у кресла и выжидал, когда я сяду, однако я, уже как заправский работник передвижного цирка, повернул к нему лицом темный столбик в плаще и начал поднимать капюшон.

Изаэль смотрит вниз, наклонив голову, и граф сперва ахнул, увидел роскошное золото волос, затем охнул, когда эльфийка медленно подняла лицо и посмотрела на него сказочно прекрасными глазами, во всем полутемном и сером зале это единственно яркие цвета сверкающей глубокой синевы.

– Ваша светлость, – прошептал он благоговейно. – Это… что?.. Ангел небесный?

Я оглянулся на Изаэль:

– Где?.. Ах, это… Подобрал по дороге. Вижу, бежит, скулит, есть просит, лапу зашибло… Мы же добрые где-то внутри, всегда во что-то да вляпываемся, не так ли?

Я усадил Изаэль за стол, она осталась и там послушным столбиком, только глазищами водит по сторонам, но притронуться ни к чему не решается.

Граф опустился следом за мной, я сказал деловито:

– Граф, я приехал просто проведать. Должны же быть у государственного человека минуты отдыха?..

Он с трудом оторвал жадный взгляд от прекрасного лица тихой эльфийки, блестящие глаза его сразу потускнели.

– Ваша светлость, – сказал он с сердцем, – вы наверняка успели увидеть, что у нас творится!

– Ну, – протянул я, – что-то успел, что-то нет…

Он проговорил с нажимом:

– Мы остро нуждаемся в вашей помощи!

Я вздохнул, развел руками.

– Да-да, интересы королевства, а то и вовсе всего человечества, но я такой умник, сразу вспоминаю насчет того, что каждый человек – целая вселенная, а это даже вроде бы больше, чем королевство, если не врут… То есть я не готов совать голову в петлю только для того, чтобы в Варт Генце прекратились некоторые безобразия.

– Некоторые? Ваша светлость!

Он даже откинулся на спинку кресла и вытаращил глаза, не находя слов, я тоже убрал локти, но только для того, чтобы слуги поставили чаши, наполнили вином, а потом не мешать им раскладывать закуски и фрукты.

– Дорогой друг, – сказал я с глубоким сочувствием, – это вроде бы звучит несколько цинично, понимаю, однако… допустим, что с моим вмешательством вы как-то получите прекращение гражданской войны…

– Это наша мечта! – воскликнул он.

Я покачал головой.

– А что получу я, кроме неприятностей?

Он воскликнул патетически:

– Ваша светлость, а трон? А корона?.. Да сколько за них крови пролито, а вам прямо в руки пихают!

– Да хоть в сумку, – сказал я твердо. – Отбивался, отбиваюсь и буду отбиваться. И вы знаете почему.

– Почему?

– Через год, – сказал я знающе, – а то и раньше, пойдут разговоры, что зачем на троне сидит не просто чужак, это бы еще стерпели, любой чужак становится своим, но человек, который правит одновременно частью Турнедо, Армландией и Сен-Мари?.. А не гребет ли он часть наших ресурсов туда, а не берет ли слишком много налогов из Варт Генца, которые вкладывает за Большой Хребет…

Он вскрикнул оскорбленно:

– Ваша светлость!

Я отмахнулся:

– Начнется то же самое, но уже против меня.

– Не начнется! Мы не такие!

Я покачал головой:

– Да ладно, вы же не ребенок. Я, кстати, тоже потерял девственность, а так жалко, хоть плачь, будто все еще помню, что это. Теперь все вижу таким, какое есть, а это так противно, впору вешаться… или других вешать, что, вообще-то, временами как-то скрашивает серые будни, которые сотворил Господь и велел нам раскрасить. В общем, за счастье недолго посидеть на троне и ощутить корону короля на челе я должен отдать нечто гораздо большее, чем трон!

Он помолчал, хмуро наблюдая, как я пробую вино, лицо мое непроницаемо, а прекрасная эльфийка, явно подражая мне, так же методично осматривает спелую грушу, словно не понимает, как такое люди могут есть.