Чародей - Джин Вулф

— Вам не обязательно меня слушать, — сказал я. — У всех вас есть дело, которое нужно сделать. Я прекрасно это понимаю. У меня тоже есть дело, и я пытаюсь им заниматься. Думать, а не терзаться тревогой. В Скае нам не приходилось много думать — во всяком случае, я ни о чем особо не задумывался. Вальфатер, Леди и Тунор очень мудры, и нам этого было достаточно. Мы честно служили своим господам, когда требовалось, и ели, пили, пели и состязались на турнирах в свободное время. Теперь за меня некому думать, и одним из вопросов, над которыми я усиленно размышляю, является следующий: предвидел ли Вальфатер все это. — Я поднял с земли ветку, переломил пополам и бросил в костер. — Наверняка предвидел. Главный вопрос в том, влияет ли это на ограничительные условия, которые он поставил мне, когда позволил вернуться в Митгартр. И если влияет, в чем я почти уверен, то как именно.

— Чем больше думаешь, тем скорей сопьешься, — предостерегла меня Герда.

— Ты хочешь сказать «чем дольше терзаешься». Чем дольше твои мысли ходят по замкнутому кругу, снова и снова сотрясая тюремные решетки разума. Да, так оно и есть, но я не хочу мыслить подобным образом. Я пытаюсь мыслить свободно, как море катит волны. Я тоскую по морю, к слову сказать, хотя вы едва ли разделяете мои чувства.

Гильф положил лапу мне на колени.

— Сейчас я расскажу вам, о чем думал, это не секрет. Давайте сначала разберемся с сэром Своном и Таугом.

Бертольд Храбрый, закончив сооружать из шестов каркас для шатра, подошел к костру, нащупывая путь палкой, и сел рядом с Гильфом.

— Вы боитесь, что они погибнут в схватке с ангридами, и я тоже боюсь. Но если бы я не уехал, Тауг остался бы моим слугой, а сэр Свон — моим оруженосцем. Последствия очевидны, вполне предсказуемы. Однажды, давным-давно… впрочем, для вас совсем недавно… Так вот, однажды сэр Гарваон сказал мне, что я герой, рыцарь, о каких слагают песни.

— Ну да, — сказал Бертольд.

— Именно таким героем мечтает стать сэр Свон, и он совершенно прав, ибо только такие рыцари вообще достойны этого гордого звания. Я не хочу сказать, что о каждом доблестном рыцаре сложат песни. Всегда будут такие, чьи величайшие подвиги останутся неизвестными. До того как я произвел Свона в рыцари, он однажды сражался с двумя десятками разбойников, с мечом в руке. Несколько он убил, а остальные избили его до потери сознания и бросили умирать. Никто не сложит песни о покрытом синяками и ссадинами пареньке, который, очнувшись, увидел, как волки рвут на части тело сэра Равда; который отогнал волков сломанным копьем Равда и один похоронил своего господина в лесу. Однако он достоин песни, и я даю ему возможность заслужить славу. Возможность гордиться собой, а не только своими предками. Тауг — простой крестьянин, который хочет стать рыцарем и станет, коли получит условия для роста и становления. Анс, ты знаешь Тауга лучше, чем Бертольд или Герда. Я прав?

— Не знаю, сэр. — Анс, поправлявший покосившийся шест, на миг отвлекся от своего занятия. — Там ведь еще Поук, верно? Малый, что был с вами на ферме?

— Он в плену у ангридов, — кивнул я.

— Вы страсть как хотели вызволить его.

— Да, и по-прежнему хочу. Он мой слуга, и хороший. Я послал к нему спасителей и уверен, они справятся.

— Так вас не это беспокоит, сэр? — спросила Герда.

— Нет. — Я поднял взгляд от костра. — Во-первых, я думал о королеве Дизири, как всегда. Когда волшебный мед Вальфатера стер из моей памяти все воспоминания, я по-прежнему помнил ее имя. Она не приходит ко мне. Значит, я должен поскорее отправиться в Эльфрис на поиски Дизири.

— Я с вами, — заявил Анс.

— Может быть, но я сомневаюсь. Время там течет медленно. Я говорил?

— Мне брат говорил, сэр, — сказал Бертольд. — Эльфы забрали его туда, во всяком случае, он так думал, а когда он вернулся, я был совсем старый, хотя еще зрячий. И страдал головой, как иногда и сейчас. Но он! Он остался все тем же юнцом, каким мне запомнился, хотя стал говорить как по писаному.

— А зачем его забрали, Бертольд Храбрый? Ты помнишь?

— Чтобы он выступил здесь от имени Эльфриса, так он сказал. Только он так и не выступил.

— Я не раз задавался вопросом почему.

— Вы знаете эльфов, — подала голос Герда. — Одна эльфийская девушка приходила к вам, когда мы сидели под деревом, я и Берт. Я тогда сказала, что вам не стоит доверять ей, а вы сказали, что уже доверились.

— Ури.

— Она самая, сэр. Вы ее знаете.

— Да. Я знаю ее и Баки довольно хорошо, можно сказать. Раньше я думал, что знаю и Гарсега тоже, причем лучше, чем любую из них. Но теперь я знаю, что Гарсег не эльф.

— Ого! — воскликнул Гильф, но все решили, что он просто гавкнул.

— Он демон, — пояснил я, — дракон в человеческом обличье.

— Вы убьете его, сэр? — спросил Анс.

— Нет, Анс, — помотал я головой. — Если только не окажусь перед такой необходимостью. Но мы отвлеклись от тайны Бертольдова брата, а в числе всего прочего я размышлял и над ней тоже. Вы все еще хотите узнать, о чем я думаю?

— Хочу, сэр, коли речь идет о моем брате.

— Разумеется. Твой брат ничего не помнил о своем пребывании в Эльфрисе.

— Да, сэр.

— Значит, у нас три загадки. Во-первых, почему он ничего не помнил? Во-вторых, зачем его научили говорить складно и красиво? И в-третьих, почему он не выступил от имени эльфов?

— Вы знаете ответы, сэр? — спросила Герда.

— Не все. Полагаю, отгадать вторую всем нам не составит труда. Его научили говорить складно, чтобы он мог надлежащим образом передать послание от эльфов. Анс, у тебя трезвый ум. Ты можешь просветить нас относительно остальных загадок?

— Почему он ничего не помнил, сэр? Это первая загадка, да? Они заколдовали его. Они здорово колдуют, все эльфы.

— Уверен, ты прав, — кивнул я. — Но зачем им это понадобилось?

— Кто-то поручил брату передать послание, — пробормотал Бертольд.

— Да.

— Он так и не сказал, кто именно, поскольку сам не знал.

Я снова кивнул:

— Думаю, ты прав. Этот «кто-то» хотел остаться неизвестным и сохранить свое послание в тайне.

Герда воткнула в землю рядом с костром одну из рогаток, призванных служить опорами для поперечины с подвешенным на ней котелком.

— Так, значит, он и не мог ничего передать, поскольку все забыл.

Бертольд нашарил мою руку:

— Сюда кто-то идет.

Я взглянул на Гильфа, который поднял голову с озадаченным видом.

— Ты слышал шаги?

— Да, сэр. Я слышу.

— Дует ветер. — Я поднялся на ноги, положив руку на рукоять Этерне. — По-видимому, он идет против ветра. Вот почему Гильф не чует запаха.