Осень для ангела - Сергей Шангин

В воздухе взорвалось дымное облачко, и с негромким хлопком перед Смертью развернулся лист бумаги. На нем красными, горящими огнем буквами светились слова: «Вышней волею приказываю выполнить реинкарнацию раба божьего Владимира Савельевича Тараканова в любое подходящее тело. Тело обеспечивает заказчик. Об исполнении доложить! Подпись: Архангел Гавриил. Печать. Дата.»

Смерть пожевала сухими губами, сунула руку за пазуху, выудила откуда-то огромное гусинное перо, плюнула на кончик и старательно вывела внизу листочка: «Приказ о реинкарнации выполнять отказываюсь. Не заслужил! Подпись. Дата.» Плюнула на палец и оттиснула под надписью.

Свиток скрутился и растворился в воздухе. Через мгновение затрезвонил телефон Смерти.

— Слушаю, Гаврила Степанович!

— Ты исполнять приказы должна, а не слушать! — сердито забасил голос в трубке.

— Не нравится, Гаврила Степанович, увольняйте! — медовым голоском пропела Смерть. — Желающих на мое место мильон, проблем с вакансией не будет.

— А ты не болтай лишнего, договоришься тут… возьму и уволю, ты меня самодура знаешь!

— Ваша воля, Гаврила Степанович, — смиренно, как монашка перед батюшкой пропела Смерть.

— А раз моя воля, так сполняй приказ и точка!

— Приказ исполнять не буду, субъект недостоин реинкарнации, не по Сеньке шапка! — отрезала Смерть.

— Да кто ты такая, чтобы решать за архангелов, кому можно, а кому нельзя? Возгордилась, головокружение от большого стажа, уважение потеряла к господу богу?

— А вы, Гаврила Степанович, бога в свои делишки не путайте. Могу об залог биться, что ему сие неведомо!

— Ой, Маргарита, язычок твой дерзкий давно пора той косой подрезать. Не нужен тебе язык, лишнее болтает.

— Я же не говорю, Гаврила Степанович, что вам давно пора подрезать по причине бездействия…

— Маргарита-а-а-а!

— Эй, начальник, ты ее не слушай! Вован сказал, не батон крошил, базар не пустой, записано — сделано. Если баба упирается, давай другую!

— Это кто? — голос в трубке звучал брезгливо и раздраженно. — Убери лишних подале, неча им в служебные разговоры встревать.

— А это, Гаврила Степанович, не посторонние, это как раз заказчик, любезный вашему сердцу, и есть, — съязвила Смерть.

— Этот? — в голосе архангела мелькнула растерянность.

— Он самый, бандит, вор, убивец, весь цепями увешан золотыми. Ему в геенне огненной гореть, а вы ему жизнь в подарок кидаете!

— Сказали уважаемый человек, нужно помочь… — неожиданно стал оправдываться архангел.

— Без базара уважаемый, меня весь центральный район знает, каждая собака Вована уважает. Потому что за неуважение сразу по хлебальнику… упс, в смысле, внушение пацаны сделают. У нас без уважения нельзя, работа такая… специфическая.

— Рот закрой, твоего мнения тут не спрашивают! — сухо щелкнули пальцы Смерти и у Вована, словно звук выключили.

Губы двигаются, рот разевается, а слышимость ноль. Вот бы так в жизни, с легкой завистью подумал Иван Васильевич, щелк и нету лишнего шума.

— Типа вы, Гаврила Степанович, сами кандидата не видели, достоинств его не разбирали на комиссии, подмахнули не глядя, что подсунули.

— Я бы попросил без намеков…

— Какие уж тут намеки, Гаврила Степанович? В запарке, бывает, и не то сделаешь, — сочувственно посетовала она елейным голоском.

— Вот именно… в запарке… не доглядел… — осторожно, чуя подвох, согласился архангел.

— Тогда, значит, приказ отменяем? Нет достоинств, нет пряников. Я правильно понимаю?

— В общем и целом оно конечно так, но сама посуди, услуга церкви оказана, должны произвести взаиморасчет, согласно договору. Маргарита, неудобно получается, смежников подводим, — словно капризного ребенка терпеливо уговаривал архангел упрямую Смерть.

— То у вас в запарке, то вы о договорах разговор заводите, мутноватое дело получается, Гаврила Степанович, ой мутноватое.

— Все сказала?

— Могу еще добавить, был бы толк.

— В общем, Маргарита, прекрати скандал! Ты же знаешь, я могу вторую подпись поставить, и твоя аннулируется автоматически! Зачем тебе это? Давай миром!

— Отдайся милая добровольно, а то изнасилую!

— Чего-о-о-о!

— Результат один, а ощущения разные, Гаврила Степанович. Типа, если не можешь сопротивляться, то расслабься и получи удовольствие.

— Маргарита, тебе не кажется, что ты заговариваешься?

— Не кажется, Гаврила Степанович! Ставь вторую подпись и нема базара, как любит выражаться твой клиент! — Смерть, не слушая возражений свыше, захлопнула телефон.

— Растудыть их в качель, раньше за уважаемых людей просили, сто лет обсуждали, рядили, подбирали, как душу светлую сызнова в мир вернуть для благости и радости. А тут…

В воздухе с хрустом развернулся листок приказа, снизу наискось, с дырками от излишнего азарта, размашистая подпись архангела Гавриила. Вторая подпись. Строчка, написанная рукой Смерти, на глазах таяла.

— Господи, на все воля твоя! — истово перекрестилась Смерть и сплюнула в траву. — Чудна та воля, ой чудна. Ну что, раб божий, на крысу похожий, где твое тело? Некогда мне срамными делами заниматься.

Вован зашлепал губами, потыкал пальцами в рот и уши, мол нету голоса, сама же лишила..

— Ах это? Слушаю тебя! — она щелкнула пальцами, возвращая братку возможность говорить.

— Ша, сей момент, должны быть на подлете, да вон они! — он указал пальцем на свет в конце аллеи.

Несущийся, как торпеда, огромный черный джип резко затормозил перед Иваном Васильевичем, забросав его опавшей листвой и мусором. Стекло с водительской стороны опустилось и из него высунулась физиономия братка.

— Слышь, мужик, тут директор кладбища должен быть. Не видал, в натуре?

Иван Васильевич с нескрываемым раздражением осмотрел машину и физиономию братка. Говорить ему не хотелось, мысли в голове путались. Разговор Смерти с архангелом в голове не укладывался.

Как же так получается? Какой-то прыщ, ни с того ни с сего, за ворованные деньги жизнь себе покупает. И не красивую жизнь на Канарах с девками и яхтами, а просто жизнь. Жизнь, которую ни за какие деньги не купишь! Тут здоровье за деньги не купишь, а некоторым, как получается, за деньги можно и обратно с того света вернуться.

— Мужик, ты памятник не изображай, понял? Шустрей мозгой шевели, пока кочерыжка на плечах есть!

— Сема, может он немой? Ты пальцами помахай! Я видал, как эти немые меж собой базлают, умереть от смеху не встать.

— Я чо тебе коментатор Озеров, в натуре, откуда я знаю, какая у них распальцовка? Умный, да? Тогда иди сам с ним разговаривай!