Хейсар - Василий Горъ

— Налоги можно повышать… — хохотнул Полуночник. — А еще ходить в набеги…

— Если я буду требовать у тебя больше, чем у тебя есть, ты вцепишься мне в глотку… — фыркнула леди Этерия. — Что касается набегов — да, можно. Но тогда ты уподобишься ребенку, не сумевшему перерубить черенок лопаты отцовским мечом и поэтому бросившемуся искать алебарду…

Даратар вспыхнул, привстал на стременах и наткнулся на угрожающий взгляд Ваги. Сделал вид, что вглядывается в даль, потом сел и полез в переметные сумки. А вот Ночная Тишь повел себя по — другому — задумчиво почесал затылок и тряхнул головой:

— Ты мудра, о э’но’ситэ! И я, Унгар из рода Аттарк, даю тебе слово, что научусь всему, что ты считаешь нужным…

Я вцепился в луку седла и изо всех сил сжал зубы, чтобы не застонать: по губам Мэй скользнула удовлетворенная улыбка!

— Я тебя услышала… А теперь — следующий вопрос: чем выгоднее всего торговать с моими соседями…

…С каждым новым вопросом я проникался к Мэй все большим уважением — девочка, еще два дня назад казавшаяся мне совершенно не приспособленной к взрослой жизни, четко знала, что должен уметь ее будущий муж. А еще обладала воистину железной волей: за какие‑то двое суток она не только выжала из своих женихов все, что они знают, но и сумела их убедить в том, что все эти умения им жизненно необходимы. Всех до единого. Включая уже отвергнутого ею Даратара.

Новый образ «ори’дарр’иары» вызывал уважение даже у Ваги — к вечеру побратим короля начал поглядывать на нее с нескрываемым интересом, а когда мы добрались до очередного постоялого двора, подозвал к себе младшего брата и минут двадцать вправлял ему мозги.

А вот мне становилось все горше и горше — вдумываясь в ее вопросы, я все четче понимал, что Мэй готова отдать свое Слово ЛЮБОМУ. Лишь бы он был в состоянии стать достойным главой рода. И, конечно же, отцом ее ребенка…

«Мы говорили о двух годах счастливой жизни… — угрюмо подумал я, спешившись перед «Оленьим Рогом» и вглядевшись в бесстрастное лицо Мэй. — Счастливой, а не несчастной!»

Потом вспомнил, что из всех ее вопросов смог мысленно ответить только на два, и криво усмехнулся: я был простолюдином! Ограниченным, не знающим и не умеющим ничего из того, что требовалось белому! А еще — Бездушным. Слугой Двуликого, почти прошедшим свой Путь.

Значит, думать мне надо было только о последнем Шаге. И о Темном Посмертии…

Мысль была здравой, поэтому, проводив свою гард’эйт до выделенной нам комнаты, я плотно прикрыл дверь и вполголоса поинтересовался:

— Может, тебе действительно стоит ночевать с Тиль?

Мэй замерла и медленно повернулась ко мне:

— Нет…

Спокойный голос, пустой, холодный взгляд, бледное лицо без тени эмоций — в этот момент Мэй показалась мне ожившим куском льда. Или мертвецом, научившимся говорить.

Я склонил голову и, пряча взгляд, пробормотал:

— Как прикажете…

Услышала. Поняла, что я намеренно обратился к ней на «вы». Но ничего не сказала — повернулась ко мне спиной, неторопливо сняла с плеч плащ и кинула его на лавку. Потом села на кровать, самостоятельно разулась, легла на спину и закрыла глаза:

— Ужинать не буду…

— Но вы не едите уже два дня! — напомнил я.

— Не хочу… Уговаривать бесполезно…

Я скрипнул зубами, выглянул в коридор, нашел взглядом Сокола, почему‑то оказавшегося не у противоположной стены, а рядом с соседней дверью, и угрюмо пробормотал:

— Ее милость ужинать не будет…

Хейсар отреагировал на это сообщение так же, как я: нахмурился, набрал в грудь воздуха и попытался объяснить мне, что кушать — надо!

Я развел руками, мотнул головой в сторону нашей комнаты и, сгорбив плечи, закрыл дверь. А минут через пять — открыл. И сделал шаг в сторону, впуская мрачную, как грозовая туча, Этерию Кейвази.

— Мэй, нам надо поговорить…

— Завтра… — не открывая глаз, буркнула Мэйнария.

— А почему не сегодня?

— Ваше время — день…

— Прости, не поняла?

Мэй едва заметно пожала плечами:

— Ваше — это твое и моих женихов…

— Все равно не поняла!

— Замуж — выйду. Ребенка — рожу. В общем, можешь не волноваться!

Леди Этерия вспыхнула, как дрова, политые маслом:

— Я поехала с тобой не для того, чтобы следить!!!

— Мне все равно. В любом случае в твоем распоряжении только день. А ночь я оставила для себя…

Баронесса Кейвази побледнела, дернула себя за локон, перевитый белой лентой, и… согласилась:

— Что ж, ты в своем праве. Но есть все равно надо! Хочешь, я прикажу, чтобы ужин принесли прямо сюда?

— Единственное, чего я хочу, — это тишины…

…Тиль, явившуюся минут через десять после ухода лед и Этерии, не пустили даже на порог — услышав ее голос, Мэй мотнула головой, и я, поняв, что расплетать косы она не собирается, изъявил ее волю прямо через дверь.

Хейсарка фыркнула и ушла. Пробормотав что‑то про «свободу воли» и «незабываемый аромат лошадиного пота».

Моя гард’эйт втянула носом воздух и ненадолго оттаяла:

— Кром, мне надо выкупаться…

Я кивнул, потом сообразил, что она меня не видит, и подошел к двери.

— Сам — не ходи… — глухо буркнула она. — Пошли какого‑нибудь слугу… Или Итлара…

Послал. Потом сдвинул к стене стол, лавку, вытащил из переметной сумки ночную рубашку и полотенце, аккуратно положил их на столешницу и поинтересовался:

— Можно, пока ты будешь мыться, я постою в коридоре?

Мэй закусила губу, и я увидел, как по ее подбородку покатилась капелька крови!

Шагнул к ней и чуть не оглох от рева, раздавшегося из‑за входной двери:

— Бочка — а-а для — а-а амавений! Вна — а-асить?!

Остановился. Открыл дверь. Дождался, пока водонос втащит в комнату бочку. Кинул ему копье и остался на месте, сообразив, что Мэй требуется не сочувствие, а поддержка.

Так, в общем‑то, и оказалось — к моменту, когда бочка оказалась полна, баронесса д’Атерн справилась со своей слабостью, спокойно встала с ложа и взглядом попросила меня отвернуться.

Я повиновался. И стоял лицом к стене, пока не услышал плеск воды и тихую просьбу:

— Сядь рядом…

Повернулся. Глядя себе под ноги, дошел до бочки, сел к ней спиной и вздрогнул, услышав тихий шепот:

— Прости меня, пожалуйста…

Зажмурился. Заставил себя кивнуть. А через Вечность добавил:

— Я тебя ни в чем не виню…