По праву короля - Галина Гончарова

Труди прикусила губу. Дурой она не была, а потому и догадалась легко.

– Ативернец? Кто-то из них, да?

Тира вздохнула. А потом опустилась рядом с матерью на колени, ткнулась лицом в старое платье со следами штопки, позволяя родной теплой руке гулять по серебристым косам.

– Да, мам. Он из Ативерны.

И слезы хлынули потоком. Труди скрипнула зубами – убила б негодяя, который решил, что дочка для него нехороша, просто убила бы, и принялась уговаривать, словами выводя боль.

– Ну и пусть его… тебе замуж за него надо? А то ведь можно и просто ребеночка родить, воспитаем…

Тира задумалась. Явно, потому что тяжело дышать перестала, и плакать, кажется, тоже.

– Думаешь, мам?

– Уверена. Ты только роди, а уж остальное – мое дело.

– Он не согласится. Никогда…

– Главное, чтобы Флейна благословила, а остальное – ерунда, – Труди и не сомневалась. – Ты у меня девочка красивая….

– Да не в красоте дело. Он мне жизнь испортить не хочет. И себе тоже!

– А что плохого в любви?

– У него такое уже было в семье, мам. И большим горем обернулось. Потому и не рискнет никогда…

– Вот оно что…

Неведомый ативернец оборачивался другой стороной. Да, любовь – это замечательное чувство, но как часто оно несет боль и горе? Сколько потом подушек изгрызено, сколько глаз от слез ослепло? И если он это понимает, значит неплохой человек-то. А тогда – тем более.

– Тира, доченька, тогда у тебя только один выход.

– Какой, мам?

– Ты его любишь?

– Да.

– Тогда будьте вместе. Вот сколько вам отмерено, столько и будьте. Считай, что я вас благословляю. А если дите случится – вырастим. Только в радость будет…

Тира прерывисто вздохнула.

– Мам, а если он не согласится?

– Тира, детка, а ты сходи, в зеркало поглядись.

Аргумент был увесистым. Но не до конца.

– Это нечестно.

Труди ответила дочери легкой улыбкой.

– Детка, в любви часто нет места честности.

И спорить с ней было сложно.

***

До посвящения Тира решила не говорить с Ричардом. К чему?

Во-первых, страшновато.

Во-вторых, тоже страшновато. И времени слишком мало. И неизвестно, какие бывают последствия от плотской любви. То есть известно, но – вдруг? У всех ведь это по-разному происходит, а тело – такое же оружие воина, как его клинок. И оно должно быть сильным, гибким, послушным… вдруг что-то поменяется?

Тира не хотела рисковать.

И вот – наступило то самое утро.

Всего их было тринадцать новиков, ребят, которые мечтали о воинских клинках. Двенадцать парней – и она, одна девушка среди них. Из разных кланов, из разных уголков Вирмы…

За завтраком Олав называл их, одного за другим, и юноши вставали, и замирали.

Встала и Тира.

Вопросы были для всех одинаковые, самые обыкновенные.

Уверены?

Дороги назад ни для кого не будет, на вас смотрят боги!

Никто не отказался. И двенадцать парней и одну девушку препроводили в отдельный дом. Им не стоит общаться с другими людьми, разделять с ними хлеб и воду, принимать от них что-либо…

Кому охота привлекать к себе внимание богов? Здесь и сейчас они еще не высказали свою волю. Вот, скажут, тогда и видно будет. Кого в воины, кого землю пахать.

К чести ребят, лишнего они себе не позволяли. Понимали, что можно и крепко нарваться, все же Олайв – бог серьезный, и не поймет подлого отношения к женщине. А подшучивания, подколки по поводу баб, которым только дай волю… Тира и худшего ожидала.

Смех, язвительные слова – безусловно, это будет. А вот насилия бояться не стоит. Есть вещи, которых боги решительно не одобряют. Одно дело, когда после боя, в горячке…

Не сказать, что Флейна за такое благословляет, но и проклинать не будет. А если сейчас попробуют обидеть Тиру, возможно худшее. Вплоть до болезней, бесплодия, или вообще – смерти в первом же бою. А к чему кроликам – мечи? Им для жизни другое потребно, уж никак не воинское дело…

Шуточки были, но к ним Тира привыкла. Подождем до первого испытания, тогда и посмотрим, кто будет смеяться последним.

Уэльстер, Дорсан.

Барон Фремонт явился с раннего утра. В парадном камзоле, при оружии и с громадным букетом цветов, половину из которых Лиля забыла еще во времена оны. Когда в школе прошли ботанику.

– Ваше сиятельство, граф Иртон.

Джес поклонился в ответ.

– Позволено ли мне будет принести свои извинения…

– Барон, – Джес смотрел холодно. – Ради нашей прошлой дружбы я забуду о вчерашней ситуации. Но видеть вас более никогда не желаю.

Эдвин вздохнул.

– Граф, мне очень жаль. Я всего лишь хотел…

– Познакомить мою жену со своим близком другом, – припечатал Джерисон, давая понять, что все знает и верит Лилиан.

Эдвин сощурился, становясь похожим на больную крысу. Почему Джерисон раньше не замечал этого сходства?

– И что в этом удивительного? С прошлого вашего визита я понял, что у вас с супругой не лучшие отношения…

– Это было давно и неправда, достопочтенный Фремонт, – мурлыкнула Лиля, подходя к супругу.

Ляля и Нанук, которые сопровождали ее сегодня, косились на барона вполне себе плотоядно. А что? Попробовали человеческой кровушки? Теперь это стррррашные собаки – людоеды. Ляля – точно.

Барон склонился перед графиней в низком поклоне по всем правилам этикета.

– Ваше сиятельство, я понимаю, что вчера…

– Произошло досадное недоразумение. И прошло, – отмахнулась Лиля.

– Позволен ли мне будет преподнести вам эти скромные цветы в знак моего глубочайшего сожаления о происшедшем?

Лиля положила руку на плечо мужа.

– Джерисон?

Граф тряхнул головой.

Накал сцены сбился, вызывать мерзавца на дуэль уже не хотелось, ну и…

– Эдвин, иди отсюда.

– А? – опешил барон.

– Идите, достопочтенный, к другу, – Лилиан безмятежно улыбалась. – Желаю вам провести с ним в компании еще не один год. И чтобы вас никто не разлучил.

Эдвин поперхнулся.

Да, армейские шуточки, они такие, своеобразные.

– Ваше сиятельство…

Но никто уже не обращал на него внимания. И ведь даже на дуэль не вызовешь.