Злая зима - Ольга Ярошинская

– А я, значит, размазываю.

– Чего ты хочешь от меня? Уверений, что Маргери и Алекс сидят на облачке, свесив ножки вниз? И все у них зашибенно? Начнем с того, что вряд ли Дробовицкого пропустили бы на фейсконтроле.

– Да как ты не поймешь, медвежья ты башка, что я говорю о себе! – выкрикнула Эльза. – Я боюсь, понимаешь? Боюсь, что это для меня не будет никакого облака! Останови машину!

Она дернула дверную ручку.

– Ты сейчас вывалишься!

Брун резко затормозил, брызнув снегом из-под колес, Эльза выпрыгнула наружу.

– А ну вернись! – крикнул он и вышел из машины, хлопнув дверкой. – Я не собираюсь терпеть твои подростковые выходки!

– Я не подросток! – выкрикнула Эльза, не оборачиваясь. Она шла в глубь леса по тропинке, петляющей меж деревьев, проваливаясь по щиколотку в снег.

– Тогда остановись и давай поговорим как взрослые!

Она замерла, повернулась к нему. Дорожки слез заблестели на щеках.

– Я боюсь, что это моя душа не пройдет фейсконтроль. Я не знаю, во что теперь верить. Я боюсь, что со мной случится что-то еще хуже смерти, понимаешь? Что меня не станет совсем. Нигде. Раньше я даже не могла предположить, что со мной может произойти что-то плохое. Я думала, у меня есть ангел-хранитель, кто-то, кто незримо меня оберегает. Но если бы он был, этого бы всего не случилось!

– Значит, теперь ты хочешь ангела, – вздохнул Брун и вдруг, раскинув руки, опрокинулся спиной на снег.

– Ты чего?! – вскрикнула Эльза и подбежала к нему.

Брун развел руками, лежа в сугробе, следы, будто от широких крыльев, отпечатались по сторонам. Он поднялся, попрыгал, отряхивая налипший снег.

– Ангел, – сказал он, кивнув на отпечаток.

– Это просто яма в снегу, – буркнула Эльза.

– Зато специально для тебя.

– Моя личная яма, спасибо, – хмыкнула она.

– Все, переставай плакать. – Брун стер большим пальцем влажную дорожку на ее щеке.

– Да я не плачу, – пожала плечами Эльза. – Просто глаза на солнце слезятся. Наверное, какая-то вампирская фигня.

– А раньше ты этого сказать не могла? – возмутился Брун. – До того, как я упал в сугроб. Там, между прочим, холодно! Давай-ка сама попробуй.

Он дернулся, чтобы ее поймать, и Эльза, взвизгнув, бросилась прочь. Она неслась по едва заметной тропинке, изредка оборачиваясь, чтобы затем припустить еще быстрее. Волосы вспыхивали рыжим, снежные комья вылетали из-под сапожек.

Брун нагнал ее у опушки, обхватив, повалил в снег. Эльза рассмеялась, ее щеки непривычно разрумянились.

– Тебе надо чаще бегать, – заметил Брун, вжимая ее рукой в сугроб.

– Пусти, – она, смеясь, пыталась оттолкнуть его, – что ты творишь!

– Ты разбудила во мне охотничьи инстинкты, – улыбнулся он.

Эльза посмотрела за его плечо, и ее улыбка растаяла.

– Отпусти девушку, – произнес мужской голос, и Брун, обернувшись, увидел дуло ружья, направленное на него.

* * *

В сторожке, куда привел их мужчина, сидели еще двое.

– Отбой, – сказал один из них, с тонкими белыми усиками, в рацию. – Они у нас.

– Итак. – Первый, подтолкнув Бруна в спину ружьем, сел на стул. – Зачем пожаловали?

Крохотное квадратное помещение, обитое вагонкой, было натопленным и душным. Маленькое окошко запотело, влажные потеки располосовали его сверху донизу. Пахло жареной картошкой, луком и звериным мускусом. На одном из мониторов, показывающих зимний лес, виднелась машина Бруна.

Три оборотня, которые сейчас хмуро их рассматривали, были одинаково черноглазые, мелкие, с насупленными физиономиями, в вытянутых вверх ушах болтались зеленые бирки.

– Он говорил про охотничьи инстинкты, – повернулся первый к товарищам.

– Охотник-оборотень? – изумился усатый. Белые усики растянулись над его губой, как след от молока.

– Я не охотник! – возмутился Брун. – Наоборот.

– Дичь? – с сомнением оглядел его фигуру первый.

– Он охотник на охотников, – встряла Эльза. – У него убили отца прошлой зимой, вот и…

Брун так на нее глянул, что она язык проглотила.

Первый опустил ружье.

– Медведь, так? – спросил он. – Слышал. Соболезную.

Брун кивнул:

– Я хочу поймать его.

– У нас тихо, – вмешался третий, самый молодой. Он кинул три кубика сахара в чай и принялся размешивать его ложкой, колотя по стенкам чашки. – Все барсуки в спячке.

– Точно все? – уточнил Брун.

– Вся наша подконтрольная община, – подтвердил молодой, шумно отхлебнув чай. – И охрана укомплектована. Мы вас еще на подъезде засекли, когда ты в снегу валялся. Романтик.

Он улыбнулся, сверкнув крупными белыми резцами, и подмигнул Бруну.

– А если бы даже кто и остался зимовать в другом месте, мы бы абы кому не сказали, – нахмурился усатый. – Так что проваливайте.

– Если вдруг увидите кого-нибудь подозрительного, или что-то услышите, или вдруг вспомните, что кто-то остался дома, без охраны… – Брун протянул карточку первому, и тот, не глядя, бросил ее на стол.

– Обязательно свяжемся с вами, – равнодушно пообещал он. – Дорогу сами найдете? Или проводить?

– Найдем. – Брун развернулся в тесной сторожке, подтолкнул Эльзу к выходу.

– Ты бы, вместо того чтоб в сыщика играть, отправлялся на Медвежий остров, – посоветовал усатый.

– Это я уже слышал, – буркнул Брун и вышел на искрящийся под солнцем снег.

– И что теперь? – спросила Эльза, прикрывая глаза ладонью. – От барсуков мы ничего не узнали.

– Это зайцы, ты разве не поняла? Барсуки нанимают их охранниками на время спячки. Дружественный клан. Видишь холм?

– Ага.

Снежная гора, исчерченная дорожками следов, возвышалась в окружении елок, как круглая лысая голова.

– Барсуки проводят спячку в общей норе. Там устроены спальные места, поддерживается нужная температура, проведена вентиляция, зайцы следят, чтобы она не забивалась.

Эльза заметила струйки пара, поднимающиеся из заснеженного холма, словно из дуршлага.

– Круто. Так что, едем домой?

– Раз уж выбрались, завернем еще в пару общин.

* * *

Домой они добрались, когда совсем стемнело. Фонари мерцали, словно золотые монеты, рассыпанные по узкой улочке Звериного кольца.

– Как я голоден, – вздохнул Брун, и Эльза мрачно на него посмотрела. – Кстати!

Он потянулся и открыл бардачок, из которого прямо на колени девушке выпала пачка томатного сока.