Сезон Колдуна - Андрей Мухлынин

Воли было маловато.

– Effrego, – повторил я с тем же результатом. Мои слова не сдули даже жалкой пылинки. Тогда, собрав в себе все оставшиеся силы, направив внимание только на люк и позабыв обо всём остальном, я заорал:

– Effrego! Effrego! Effrego!

Внутри меня что-то дёрнулось и ушло вслед за голосом, оставив в груди холодную, гнетущую пустоту. Словно механизм туго натянутой катапульты не выдержал и разлетелся, высвободив затаившуюся в орудии мощь, и огромный камень полетел куда-то вперёд, оставляя за собой только смерть и разрушения. Люк вырвало с корнями, ещё в полёте разорвав его на щепки. В подпол хлынули свет и свежий воздух. Я попытался встать, но оказалось, что двигаться по прямой мне удаётся только в лежачем положении. И, плюнув на всё, оставив в себе только желание во что бы то ни стало выжить, я пополз, преодолевая лестницу по-пластунски, ступень за ступенью, утешая себя тем, что наверху меня ждало множество вещей, на которые можно опереться.

Однако всё, что я смог сделать, выбравшись, – это перевернуться на спину и лежать, не двигаясь, пытаясь выветрить глубоко въевшийся в ноздри запах. Нет, я не чувствовал его разбитым в кровь носом, но был уверен, что чувствую. Спустя несколько минут пустого созерцания потолка мне удалось заставить себя подняться. По крайней мере, я всё ещё был жив.

В просторной комнате, куда выходил лаз из подпола, царил полный беспорядок. Тут явно что-то искали: содержимое трёх шкафов и двух столов, стоящих вдоль стен, было вывалено на пол. Ещё один стол – тот, что был надвинут на люк, моё заклинание отбросило в дальний угол комнаты и разорвало напополам. Повсюду валялись посохи, жезлы, амулеты, кольца, браслеты… Судя по всему, я находился в доме крафтера – человека, профессионально занимающегося изготовлением артефактов. Гораздо профессиональнее меня. Крафтеры штампуют артефакты целыми партиями. Только хозяина дома почему-то не было видно.

Подобрав один из посохов – здоровенную полированную палку из красного дерева метра в два длиной, со слегка изогнутым верхним концом, я проковылял в соседнюю комнату.

Там тоже царил беспорядок. Кровать лежала на боку, прислонённая к стене. На тумбе напротив неё стоял телевизор с разбитым экраном, и мелкие осколки стекла поблёскивали среди перьев из разорванных подушек, ровным слоем покрывавших пол.

В следующей комнате я нашёл хозяина дома. Большей частью.

Опрятный седой мужчина сидел в кресле посреди комнаты. У него было бледное лицо с выражением, как у подростка, пойманного подглядывающим в замочную скважину. Несколько неровных красных пятен расползлись по его белоснежной рубашке, кровь уже успела натечь в лужицу на ковре. Кресло явно двигали – в стороне была точно такая же лужица. На лбу мужчины краснело отверстие от пули, казавшееся таким же аккуратным, как и он сам. Я сказал, что он был в комнате «большей частью» потому, что его мозги, выбитые выстрелом, забрызгали кухню. Знаю, это может показаться чудовищным, но я не чувствовал к убитому человеку ничего. Ни сострадания, ни отвращения – ничего. Не было даже смутных рвотных позывов. Он был просто кем-то, растёкшимся из оболочки.

Я не люблю людей. Они предают.

Однажды, когда мне ещё казалось, что сила моя безгранична, что правила придумывают трусы и что никто не посмеет меня остановить, я здорово напортачил, попытавшись вмешаться в саму суть бытия. Из-за этой глупости за мою голову было назначено вознаграждение, и все, кто мог держать оружие, вознамерились воткнуть нож мне в спину; среди них были и те, кого я считал своими друзьями. Вдобавок целый клан демонов объявил меня своим врагом. Началась охота. Только позже я понял, что главной целью были не награда и слава, а спокойствие. Всего лишь спокойствие и уверенность в завтрашнем дне – вполне естественное желание. Никого не волновало, что я не собирался им вредить. Меня просто считали опасным. Как ядерную бомбу, подвешенную на тонкой нити.

Собственно, таким я и был.

Чтобы остановить преследование, мне пришлось инсценировать свою смерть и скрыться в далёком мире, где меня никто и никогда не смог бы найти. Я отдал всё, чтобы спасти – спасти не себя, а тех, кто был мне дорог. Только тогда что-то внутри меня сломалось. Доверие перестало быть одной из моих черт, а ненависть ко всему живому, сидевшая где-то внутри, вылезла наружу, разросшись как снежный ком. Но я не страдал от неё.

Я ею наслаждался.

Оставив компанию мертвеца, я заглянул на кухню. Её обыск коснулся меньше всего. Посуда осталась целой, дверцы шкафов были закрыты. Лишь ручки на плите стояли повёрнутыми вертикально вверх. Вот как… Мерзкий запах не въелся в ноздри и не мерещился мне. Просто за то время, пока я отлёживался в подполе, а может, и раньше, газ наполнил весь дом.

Осенённый внезапной догадкой, я вернулся в спальню и посмотрел на телевизор внимательнее. Под разбитым экраном рядом с зелёным ярко светился красный огонёк. Тик-так, Виктор, тик-так.

Значит, пристрелив хозяина дома, Маларья со своим приятелем открыли газ, поставили таймер на телевизоре, разбили его, наскоро допросили меня и ушли. Когда из-за сработавшего таймера в разбитом экране проскочит искра, дом взлетит на воздух.

Смерть в мои планы как-то не входила.

Лихо орудуя посохом как костылём, я бросился на выход, прихватив висевший у двери потёртый кожаный плащ. Думаю, его бывший владелец не стал бы возражать – ему уже можно было не беспокоиться о погоде. А мне плащ очень пригодился бы.

Спотыкаясь, я выскочил на крыльцо, неуклюжими прыжками пересёк дворик, распахнул плечом аккуратную калитку и побежал (если это можно было так назвать) по узкой просёлочной дороге прочь. Не прошло и минуты, как позади раздался громкий хлопок и звон выбитых стёкол. Через несколько секунд последовал второй взрыв, громче и протяжнее. Должно быть, в доме взорвалось что-то горючее – он вспыхнул как вощёная бумага.

Глядя на горящий дом и высыпавших на дорогу людей, я невольно подумал об убитом маге, сгорающем сейчас на этом огромном костре. Мурашки пробежали по рукам, и я, повинуясь внутреннему порыву, приподнял посох над землёй, исполняя древнюю традицию, отдавая последние почести старшему товарищу. А затем, бросив последний взгляд на огонь, взметнувшийся до самого неба, развернулся и пошёл дальше по дороге, надеясь поймать в этой глухомани хоть какую-нибудь попутку до Ташкента.

Через полчаса дождь кончился, тучи начали рваться на части. Закатное солнце пробивалось сквозь них охровым светом. Всё вокруг окрашивалось такими же коричнево-жёлтыми оттенками, и оттого казалось мрачным и мистическим, как средневековый город, погрязший в нечистотах, предрассудках и охоте на ведьм.

Белый «Матиз» проскочил мимо, едва не обрызгав меня грязью, но через несколько метров резко затормозил и дал задний ход.

– Эй, дедушка! – крикнул водитель. – Подвезти?

Я обошёл остановившуюся машину, открыл дверцу и бесцеремонно уселся на рядом с ним, затолкав посох на заднее сиденье.

– Ой, – вздрогнул парень не намного моложе меня, с подозрением покосившись на посох.