Призрак и сабля - Олег Говда

— Легко сказать: собирайся, — удрученно насупился Куница. — Далеко ли пехом уйдешь? Коня б мне хорошего раздобыть. Да только где? В нашем селе одни волы в упряжках ходят… А если б и был у кого на продажу — все равно, у меня за душой ни гроша. Вот и выходит по всему, что прежде чем в поход выступать — сперва надо амуницией разжиться. Припас, кой-какой сообразить… На Запорожье путь неблизкий и постоялыми дворами не размечен.

— Разумно рассуждаешь, отрок, — кивнул отец Василий. — Да только поторопиться все равно придется. Бабушка сказывала: совсем времени не осталось. Враги близко.

— Судя по вчерашнему визиту — даже ближе, чем она предполагала… — заерзал на скамейке Куница.

— Ну-ка, ну-ка… Поведай, что еще с тобой приключилось?

— Если все и в самом деле происходило, а не приснилось, то этой ночью к нам в дом оборотень приходил. Бабушку спрашивал.

— Оборотень?

— Да, волкодлак… — подтвердил Тарас. — И что более всего удивительно — святой инквизицией угрожал. Мол, не прячьтесь — все равно найдем.

— Вона, как… — насупился отец Василий. — Похоже, Лойола уже и оборотней не гнушается к себе на службу зазывать. Истинно, кровавый Игнациус не знает удержу в своем бесноватом "Аd majorem gloriam Dei…". Тогда, тебе и в самом деле нельзя мешкать, сын мой… Проклятая уния… Раньше этим папским псам нечего было делать на православных землях, а теперь — что ни день, то большую силу забирают. К счастью — здесь все-таки Русь, хоть и отошедшая к короне, а не латинская епархия, и днем они не посмеют тебя схватить, но, к ночи — чтоб и духом твоим в деревни не пахло!

— Если вы мне поможете, батюшка, я быстрее управлюсь.

— Говори… — без раздумий согласился священник. — Все, что в моих силах — обязательно исполню.

— Сходите к Пасюкам. Пусть бочку во дворе водой наполнят… А еще лучше — две.

— Хорошо, скажу, — понятливо кивнул отец Василий. — Это все, или еще что видел?

— Очень далеко в будущее, я еще не научился заглядывать, — ответил Тарас. — А, в ближайшую неделю, ничего особенного в Михайловке не случится. Какая-то заваруха мнится, но пострадавших не будет. Отчетливо вижу свадьбу и похорон… Но, тут наше вмешательство без надобности. Свадьба — по обоюдному согласию… Хрущи давно уже сватов ожидают, ведь у Маринки вот-вот талия полнеть начнет… А похорон — от старости.

— Добро, коли так. Вот и ты времени зря не теряй, пока тихо. Куда сейчас пойдешь?

— К Ицхаку.

— Неужто, прежде чем с деревни уйти, к Ривке посвататься решил?

— Вообще-то, я по другой надобности. А если б и свататься, так что с того? — вскинулся парень.

— Нет, нет, ничего особенного, — успокоил Тараса отец Василий. — Ребекка справная девица, и хорошей тебе женой будет. Тем более, в деревне все знают — давно это промеж вас. А что еврейка, так не беда — выкрестим. Были бы любовь да согласие, остальное приложится.

— Я только сомневаюсь: стоит ли сейчас? Сам-то, схоронюсь как-нибудь, уйду от погони. А с девушкой — что будет? Ведь инквизиторы и ее в покое не оставят, если меня искать начнут?

— Вообще-то это ты у нас ведун, а не я, — усмехнулся священник. — Но, думаю, такие вопросы сообща решать надо. Уехать, не простившись, оставив девушку и ее родителей в неведении — гораздо хуже. Как им понять, что с тобой случилось? То ли разлюбил добрый молодец и бросил краснеть свою девицу, то ли — какая другая блажь на него нашла? — отец Василий подмигнул Тарасу, давая понять, что шутит. — Ждать и надеяться, или поскорее забыть подлеца? То-то… А что до слуг инквизиции — найдем управу. Чай, среди людей живем, а не в Диком Поле. Иди к Ребекке, если всерьез решил, и благослови вас Господь Бог, чада мои…

* * *

Все ж время непонятное и странное явление: то ползет мало-помалу, словно виноградная улитка, так что истомишься ждать, а то — мчится, как угорелое. Вроде бы Куница и не задерживался нигде больше, а когда подошел к дому шинкаря — солнце уже прямо в макушку припекало.

Нарочно поджидала Ребекка Тараса или само собой так получилось, но встретила она парня у калитки. И сразу же затарахтела, как нельзя лучше походя на собственного отца:

— Где тебя черти носят, пан Куница? Я вся уже извелась и ничегошеньки не понимаю! Может, хоть ты мне, господин казак, объяснишь: что вчера случилось? А то из моего отца и слова не добудешь. Странный он какой-то стал. То хмуриться, как среда на пятницу, то — улыбается, как дурень сыру. И все молчком… Все молчком! Будто онемел, право слово. Раньше, бывало, не заткнешь, а теперь — каждое слово клещами вытягивать приходится…

— Ну, если ты и с ним так же разговариваешь, как сейчас со мной, — улыбнулся Тарас, приобнимая девушку за плечи, — то ничего удивительного в том, что он не успевает тебе ответить.

Ребекка притворно изобразила попытку освободиться, после чего оказалась еще крепче прижатой к груди юноши. И Тарас, поддавшись порыву, крепко поцеловал девушку в губы.

— Кхе-кхе… — негромко кашлянули рядом.

Похоже, на жидовском подворье, сегодня не только Ребекка поджидала прихода Куницы.

— А чего это вы, как не родные, в калитке застряли? Поверьте на слово старому еврею, господин казак: что даже, если собираешься что-то унести из чужого дома, то все равно — прежде в него войти надо.

— И вам доброго здоровья, дядька Ицхак, — чуть конфузливо поздоровался парень. — Я тут рядом проходил…

— С вами, пан Куница, никакого здоровья не напасешься… — притворно сердито проворчал корчмарь. — И отпустите же, наконец, девочку! Она, смею заметить, пока все еще моя, а не ваша…

Тарас, удерживая зардевшуюся Ребекку за руку, шагнул во двор.

— Ицхак Мордехаевич… Прошу вас, поверьте, больше всего сейчас я хотел бы просить вашего благословения, но обстоятельства таковы, что мне придется бежать из Михайловки.

— Гм… Бегать тоже по-разному можно, — задумчиво пробормотал корчмарь. — Ведь одно дело, к примеру, удирать от кредитора, а совсем иное — пытаться настигнуть необязательного должника. Хотя — и одно, и другое деяние вполне достойны уважения. Потому как, во втором случае человек пытается приумножить свое имущество, а в первом — хотя бы сохранить его… Вы, пан Куница, осмелюсь спросить: по какой, из перечисленных мною надобностей, в бега собрались?

— А что, иных причин, по-вашему, не может быть?

— Кто его знает, — пожал плечами Ицхак. — Может и есть, но лично мне таковые не известны. Вот вас, господин казак — какая нужда из дому гонит?

— Самому бы понять… — вздохнул Тарас. — Но все вокруг — и враги, и друзья почему-то об этом упорно помалкивают. При этом настойчиво выпроваживают меня из села. Да вы, дядька Ицхак, давеча, и сами, кое-что видеть могли. Так ведь? Вот я и не хочу вас с Ривкой, неведомой опасности подвергать.

— Ой, я вас умоляю, господин казак! — всплеснул руками корчмарь. — Мы в постоянном страхе и опасности, с того самого дня, когда бездушные фараоны изгнали честных иудеев из Египта. И ничего — живем. Так что переменой места нас не удивишь… Сегодня — берега Нила, завтра — Арамейская пустыня…