Ведущий в погибель - Надежда Попова

– Это не тайна, – отозвался Курт неохотно. – Просто вспоминать об этом не люблю, а перчатки ношу именно для того, чтобы всякий встречный не задавал мне подобных вопросов… Это выходка одного из моих многочисленных врагов. Я попался ему в руки и оказался связанным и запертым в полупустой комнате, где единственным, что могло мне помочь освободиться, был факел. Связан я был не веревкой, а широким крепким куском полотна, и горело оно долго.

– Господи, – болезненно передернулась Нессель. – Какая гадость… я бы не смогла.

– Смогла бы, – возразил Курт уверенно. – Мы вообще не можем даже предполагать, на что способны, пока жизнь не припрет к стенке. Ты же, судя по тому, что я успел о тебе узнать, девочка сильная.

– Сам ты девочка, – огрызнулась она, поднявшись, и с грохотом установила ступку на столешницу. – Больно много ты меня старше, можно думать… Поел? В постель, нечего рассиживаться.

– Силы беречь должен не я, как я понимаю, – заметил Курт, однако на подушку все же перебрался, следя за тем, как Нессель заливает растолченную траву кипятком из котла – на сей раз огромного, словно походный чан для небольшой армии, и мелькнула невзначай мысль о том, что в котле этом, пожалуй, можно сварить его целиком. – Не скажешь, что мне предстоит?

– Нет, – категорично мотнула головой хозяйка и, не набрасывая куртки, вышла за дверь.

Нессель возвратилась через минуту, прикатив с собою огромную бадью, и глядя на то, как ворочают ее тонкие руки хозяйки, Курт даже на миг усомнился в своих выводах относительно собственной безопасности…

– Раздевайся, – распорядилась Нессель, с вряд ли бо́льшим усилием перетащив с огня котел, и бросила на дно бадьи большой деревянный ковш. – Сейчас принесу холодной воды. Сам справишься или помочь?

– Еще не хватало, – отозвался Курт оскорбленно, не зная, смеяться ли над припомнившимися сказками о лесных ведьмах, тщательно отмывавших своих гостей, прежде чем полакомиться оными.

Вода в котле оказалась слабым отваром какой-то травы, от аромата которой ощутилась удивительная легкость в голове, точно до сих пор он пребывал в душном и спертом воздухе какого-нибудь подвала и вдруг шагнул на продуваемую легким ветерком улицу; вряд ли купание в этом зелье и было обещанным лечением, но все же некоторая в чем-то даже неестественная бодрость появилась уже теперь. Нессель, однако, направила его в постель снова, собственноручно укрыв – тщательно и со всех сторон, словно ребенка или парализованного престарелого отца, и внушительно шлепнула по руке, попытавшейся сдвинуть одеяло в сторону. Когда вновь наполненный котел вскипел, все так же ультимативно Курт был выставлен за порог и усажен на исполняющую роль табуретки широкую плашку. На ехидное замечание о том, что ему следует пребывать в постели в состоянии плотной укутанности, он услышал обвинение в непристойности и похабных намерениях, из-за порога вылетел комок одеяла, и дверь за его спиной захлопнулась.

Плеск воды из-за двери был тихим и умиротворяющим, только что ощущавшаяся бодрость медленно и неприметно перетекла в полное расслабление, руки и ноги стали тяжелыми и неподъемными, и того, как он погрузился в слабое подобие сна, Курт попросту не заметил. Глаза он открыл, повинуясь невнятному тяжелому чувству, ощущая опасность подле себя и не умея определить словами или хотя бы мыслями, в чем она, и замер, глядя в темные собачьи глаза в десяти шагах от себя. У границы вырубленного свободного пространства перед лесным домиком неподвижно, прижав к задним лапам метелку хвоста, стоял огромный волк, медленно и словно нехотя поводя боками в клочьях линялой весенней шерсти. До двери было рукой подать, однако зверю все равно потребуется куда меньше времени на прыжок, чем Курту – на то, чтобы подняться, выпутываясь из одеяла, открыть створку и захлопнуть ее за собой…

– Явился.

От голоса рядом с собою Курт вздрогнул, волк дернулся, сделав шаг назад и тут же – два вперед, припал к земле и прижал уши; Нессель, облаченная в одну рубашку и сапоги, торопливо выступила вперед, заслонив гостя.

– Прекрати! – строго велела она, и зверь вновь подался вспять, косясь на Курта настороженно и даже, кажется, с явственным оттенком гастрономического сожаления. – Не двигайся, от греха, – добавила хозяйка чуть тише и, приблизясь к волку, опустила ладонь на жесткий загривок. Зверь, подумав, завалился набок и с готовностью растопырил передние лапы. – Давно не приходил, – пояснила Нессель монотонно, почесывая светлое звериное брюхо. – Сиди там и не рыпайся, он скоро уйдет. Убедится, что я здесь и все как надо, и убежит.

Волк ушел лишь спустя несколько минут, напоследок бросив на чужака еще один пристальный взгляд; Нессель поднялась, стряхивая шерстинки с пальцев, и обернулась с усмешкой:

– Ты ему не понравился. Так надолго он в последнее время не задерживался – наверняка сегодня ждал, когда же я разрешу ему тебя задрать…

– Это вместо домашнего духа – в дополнение к кошке? – уточнил Курт, слыша, как подрагивает голос; хозяйка покривилась:

– Это не волшба. Просто однажды нашла в лесу помет из трех щенков; матери не было – я провела возле них полдня, чтобы убедиться… Двоих выкормить не удалось, а один – выжил. Сначала жил здесь, а потом, само собой, убежал; теперь приходит. Прикармливать я его давно перестала, чтобы не избаловался и не разучился сам добывать пропитание, посему – не знаю, для чего он является. Может, скучает. Или думает, что я его матушка… Подымайся, – посерьезнев, повелела она с прежней жесткостью. – Идем.

В домике, когда Курт перешагнул порог, его встретил аромат каких-то курений и запах горячего воска; на кустарном алтаре у стены, кроме лампады, горели и обе свечи, а вот изображающей его фигурки не было.

– Раздевайся, – скомандовала Нессель, и он уточнил, не спеша исполнить распоряжение:

– Опять?

– Мы договорились, что ты будешь выполнять мои указания, – напомнила хозяйка хмуро. – Стало быть – разделся и в постель. Целиком, – уточнила она и, встретив недовольный взгляд, раздраженно добавила: – Я разглядывала тебя три дня, и вряд ли за последние сутки выросло что-то новое. Не валандайся и не вынуждай меня все повторять по два раза.

– Знаю-знаю, – пробурчал Курт, вновь чувствуя себя гусем, только теперь в процессе вышеупомянутого потрошения. – Тебя это бесит.

– И молча, – дополнила Нессель, подтолкнув его в спину, когда он замешкался у кровати.

Голова опустилась на подушку, как камень, и тяжесть в конечностях мгновенно растеклась по всему телу, словно огромная каменная плита придавила Курта к жесткому матрасу, покрытому свежей простыней, тоже, как и все в этом доме, пахнущей какой-то травой. Нессель остановилась рядом, ненадолго замерла, словно в нерешительности, и одним движением сбросила свою рубашку на пол.

– Боже правый, – пробормотал Курт невольно, остановившись взглядом на том, что было перед ним. Смотреть особенно было не на что, однако три с половиной месяца учебки выявили, что слабость, как оказалось, захватила далеко не все тело.