Племянник Чародея - Клайв Стейплз Льюис

Многоцветный край полей и скал, вереска и деревьев лежал внизу, и река ртутной лентой вилась сквозь него. Справа к северу, зеленели холмы, за ними тянулись болота; слева, к югу, темнели горы, покрытые хвойным лесом, а между горами то и дело проглядывал какой-то голубоватый дальний край.

– Наверное, это и есть Орландия, – сказала Полли.

– Ты посмотри вперед! – сказал Дигори.

Впереди, прямо перед ними, встали стеною скалы, и засверкало солнце в водах реки, родившейся на западных плоскогорьях, а отсюда, с этих круч, срывавшейся в самую Нарнию. Лошадь летела так высоко, что грохота они почти не слышали, но скалы были еще выше, чем они.

– Придется их обогнуть, – сказала Стрела. – Держитесь крепче!

И она стала кружить, поднимаясь с каждым кругом.

– Ой, обернись! Погляди назад! – воскликнула Полли. Сзади лежала долина Нарнии, длинная, до самого моря, до восточного окоема. Теперь, с такой высоты, виднелись только маленький гребень гор за болотами, к северу, а к югу – равнины, вроде песочных площадок.

– Хорошо бы нам кто-нибудь объяснил, где что, – сказал Дигори.

– Наверное, тут никого нет, – сказала Полли. – То есть, нет ни зверей, ни людей, и ничего не случается. Этот мир создан только сегодня.

– Люди тут будут, – сказал Дигори. – И у них, понимаешь, будет история.

– Спасибо, хоть сейчас нету… – сказала Полли. – Зубрить не надо. Битвы, и даты, то да се…

Обогнув справа самые высокие скалы и поднявшись совсем высоко, они уже не видели Нарнию; под ними лежали крутые склоны и темные леса по берегам реки. Солнце теперь слепило их, и видели они плохо, пока оно не исчезло в горниле неба, в расплавленном золоте, за острым пиком, очерченным так четко, словно он вырезан из картона.

– Холодно тут, – сказала Полли.

– И крылья у меня болят, – сказала Стрела. – А долины все нет, нет и озера. Не спуститься ли нам на ночь, не присмотреть ли хорошее местечко? До темноты все равно не доберемся туда, куда послал нас Аслан.

– Да, – сказал Дигори, – и поесть бы надо.

Стрела стала спускаться. Воздух теплел, и после часов тишины, нарушаемой лишь хлопаньем крыльев, приятно было слушать простые, привычные звуки – журчанье воды, струящейся меж камней, потрескиванье веток. Теплый запах прогретой земли, травы и цветов поднимался снизу. Наконец Стрела приземлилась, и Дигори, спрыгнув с нее, подал руку Полли. Оба они с удовольствием размяли ноги. Долина лежала в самом сердце гор. Снежные вершины нависали над ними, с одной стороны – светло-алые от солнца.

– Есть хочется, – сказал Дигори.

– Ну, что ж, – сказала Стрела, жадно поедая траву. Потом подняла голову {трава свисала по обе стороны губ, словно усы) и прибавила: – Идите, ешьте, не стесняйтесь. Тут всем хватит.

– Мы травы не едим, – сказал Дигори.

– М-м… м-да, – проговорила лошадь, еще не прожевав как следует. – Прямо и не знаю, что делать. А трава какая хорошая…

Полли и Дигори растерянно взглянули друг на друга.

– Наверное, кто-нибудь накормит и нас, – сказал Дигори.

– Аслан бы накормил, – сказала лошадь, – если бы вы попросили.

– Разве он сам не знает? – спросила Полли.

– Жнает, как не жнать, – сказала Стрела (она еще не все прожевала). – Только мне кажется, он любит, чтобы его прошили.

– Что же нам делать? – сказал Дигори.

– Понятия не имею, – сказала Стрела. – Разве что траву попробовать… Может, понравится.

– Не говори глупостей, – сказала Полли, топнув ногой. – Люди травы не едят. Не едите же вы отбивных.

– Не говори ты про отбивные! – сказал Дигори. – И без того худо. Лучше надень кольцо, зайди домой и принеси чего-нибудь поесть. Я не могу, еще задержат, а я ведь обещал Аслану.

Полли отвечала, что не покинет их; Дигори сказал, нто это благородно.

– Вот что, – вспомнила она. – У меня же остались тянучки. Все лучше, чем голодать.

– Куда лучше! – сказал Дигори. – Только вынимай осторожно, кольца не задень.

Это ей удалось, правда – не без труда, но еще труднее было отодрать тянучки от фунтика, или, вернее, фунтик от тянучек, так они слиплись. Кое-кто из взрослых (сами знаете, как они все усложняют) обошелся бы без еды, только бы не есть тянучек с бумагой. Всего конфет было девять, и Дигори решил съесть по четыре штуки, а одну посадить в землю.

– Из фонаря выросло дерево с лампочками, – сказал он. – Значит, и тут может вырасти конфетное дерево.

И они выкопали ямку, и сунули туда конфету, а другие съели, стараясь растянуть удовольствие. Что ни говори, ужин был скудный, хотя и с бумагой.

Стрела тем временем поужинала на славу и легла. Дети притулились к ней, она покрыла их крыльями. Им стало тепло и уютно; появились новые звезды нового мира, а дети все говорили – о том, как надеялся Дигори вылечить маму, и о том, что его вместо этого послали за яблоком, и о признаках, по которым узнают то самое место: синее озеро, зеленая гора, прекрасный сад. Слова шли все медленней, дети уже засыпали, как вдруг Полли присела и проговорила:

– Ой, слышите?

Дигори, как ни старался, не услышал ничего и решил, что это ветер в деревьях; но лошадь тихо сказала:

– Накажи меня Аслан, а что-то там есть!

И, вскочив на ноги с шумом и грохотом, она принялась обнюхивать траву, отфыркиваясь, а то и принимаясь ржать. Дети тоже встали, искали долго (Полли померещилась высокая темная фигура), ничего не нашли и опять притулились (если уместно такое слово) у лошади под крыльями. Они заснули сразу, а она долго прядала ушами во мраке и вздрагивала, словно сгоняя муху; потом заснула и она.