Игрушка Двуликого - Василий Горъ

Это изречение я слышала, причем не раз и не два, поэтому кивнула:

– Понимаю…

– Времени у нас немного… – опустив взгляд, выдохнул он. – Поэтому тратить его на отработку силы и скорости нескольких ударов мы не будем. Ограничимся одним-единственным. Но прежде чем я покажу тебе, каким именно, хочу обратить твое внимание на слово «своевременный»…

– Когда отец тренировал Теобальда и Волода…

– Они – мужчины, а нас обычно просто убивают. С вами, женщинами, сложнее – вас или похищают, или ссильничают… – перебил меня Кром. – Этой «небольшой» разницей в поведении противников можно воспользоваться. Если знать, как…

…Первые несколько минут пути я пыталась успокоиться, прислушиваясь к жжению в костяшках пальцев, ободранных о мешок с песком и щедро смазанных лечебной мазью. А потом наконец сообразила, что в шаге от меня идет один из лучших воинов Шаргайла и, что бы там ни пряталось в окружающем нас мареве, он меня защитит.

Когда сквозь серую пелену протаяли стены сарти Аттарков, я настолько осмелела, что начала прислушиваться к щебетанию Шарати. И вскоре сообразила, что младшая тэнгэ, откуда-то узнавшая о переживаниях Ситы, спит и видит себя ори’дарр’иарой![86]

– Женщина должна дарить жизнь… – замедлив шаг, чтобы поравняться с дурехой, сказала я. – А славу пусть ищут мужчины…

– Кто бы говорил, ашиара! – девочка с вызовом посмотрела на меня. – Тебя знает весь Горгот!

То, что я, не думая ни мгновения, обменяла бы эту «славу» на лишний год жизни с Кромом, я говорить не стала – прибавила шагу, заняла свое место за плечом мужа, следом за ним вошла в калитку, предупредительно распахнутую часовым, и, унюхав аромат жарящегося мяса, поняла, что проголодалась.

Прикоснулась к руке Меченого, требовательно потянула за рукав араллуха и недовольно нахмурилась – прямо перед нами туман сгустился в фигуру Сломанного Шипа:

– Баас’ори’те? Аннар просит тебя подняться в зал Совета…

– Я тебя услышал… – негромко буркнул Кром и, жестом приказав мне следовать за ним, двинулся к высокой двери.

Мысленно хихикнув – вести себя так, как полагается хейсару, у мужа получалось все лучше и лучше, – я засеменила следом. И подала голос только тогда, когда увидела дверь в нашу комнату:

– Мне ждать тебя в рейро?

– Нет, ты идешь со мной!

Давир, тенью следовавший за нами, недовольно нахмурился. Но напоминать о том, что Тарваз приказал ему позвать одного Крома, побоялся. Видимо, уже наслышался, что Кром не отпускает меня от себя ни на шаг. И не изменяет этому правилу даже в бане – дожидается, пока освободится мужская половина, заводит меня туда и закрывает дверь…

…Каменная Длань моему появлению не обрадовался: заиграл желваками и гневно посмотрел на сына:

– Я сказал, что хочу видеть баас’ори’те!!!

– У меня нет тайн ни от жены, ни от гард’эйт… – холодно процедил Меченый. – Я тебя слушаю, ро’шер![87]

Аннар вспыхнул, как пересушенный трут: в первый раз с момента объявления шшат’или Занатара Седобородого Кром дал понять, что понимает свое место в иерархии рода.

Ударов десять сердца я думала, что ничем хорошим это не закончится. Но ошиблась – Каменная Длань все-таки взял себя в руки, жестом приказал сыну удалиться и, дождавшись хлопка закрывшейся двери, угрюмо уставился на Крома:

– Ты был в своем праве… Извини… Я просто расстроился, когда узнал, что ты отказался брать Унгара в ученики…

Обсуждать причины своего решения стоя мой муж не захотел – прошел к столу, отодвинул от него два стула, сел сам, удостоверился, что села я, и только тогда заговорил:

– Один ученик из рода Аттарк у меня уже есть. Если я возьму второго, то на следующий день мне придется тренировать не два, а четыре десятка человек…

Я мысленно хихикнула: объяснение было логичным, красивым, но… пустым. Ибо настоящая причина крылась не в этом!

– Уресс – айти’ар! А ты тренируешь воинов. Значит, он не в счет…

– Он – Аттарк! Да еще и первой крови… – усмехнулся Кром. – Этого достаточно…

Дураком Тарваз не был. Поэтому решил вынудить Меченого раскрыть истинные причины отказа:

– Что ж, тогда тренируй Унгара вместо Уресса…

– Я УЖЕ взял твоего младшего сына в ученики… Ты предлагаешь мне нарушить данное слово?

Аннар разозлился. Кажется, очень – скрипнул зубами и сжал правый кулак так, что побелели пальцы:

– Нет, не предлагаю! Просто пытаюсь понять, как связаны между собой два твоих решения. И чем для меня и рода может обернуться третье…

«Первое – запрет Унгару учиться у меня управлять леном. Второй – отказ ему в праве стать учеником…» – подумала я и прикоснулась к бедру Крома, чтобы попытаться почувствовать его эмоции.

Почувствовала. И похолодела: в нем пробудилась Тьма. Та самая, которую считали союзником Двуликого.

– Что ж, объясню! Если Унгар еще раз подойдет к Мэйнарии ближе чем на два шага, я вызову его на поединок. И убью как бешеную собаку…

– Что?!

– Твой сын смотрит на мою жену как на СВОЮ женщину! Если не хочешь его потерять, то найди ему дело ЗА ПРЕДЕЛАМИ сарти…

…Я лежала на кровати лицом вниз и завидовала самой себе: обычно твердые, как стальные прутья, и цепкие, как тиски, пальцы мужа дарили мне воистину безумное наслаждение. Ноющая боль и усталость, сковывавшие мышцы, измученные многократными повторениями одного и того же движения, постепенно уходили, уступая место сладкой, как мед, неге.

Шевелиться не хотелось. Думать – тоже: единственное, о чем я могла размышлять, – это чтобы меросс[88]не прекращался никогда. Хотя… нет, не единственное: где-то далеко-далеко, на самом краю сознания, изредка мелькала еще одна мысль. Вернее, желание воздать за подаренное удовольствие. Тем же.

«Вот сейчас он закончит с ногами – и я скажу, что теперь моя очередь. И тоже разомну ему плечи…»

Как говорил Игенор Мудрый, «намерения хороши лишь в том случае, если порождают действие» – когда пальцы Крома добрались до верхней части моих бедер, я поняла, что сделать меросс не смогу, так как воздам за полученное удовольствие по-другому. И легонечко прогнулась в пояснице.

Руки мужа дрогнули. Самую малость. А потом как ни в чем не бывало продолжили расслаблять мои измученные ноги.

Я шевельнула тазом вправо-влево и слегка развела колени.

Ритм меросса не изменился. Но в нем появились новые грани: сначала пальцы Крома размяли внутренние поверхности бедер, двигаясь не сверху вниз, а наоборот, потом прошлись по ягодицам, не проминая, а лаская, и наконец, словно случайно, легонечко прикоснулись к лону. У меня тут же закружилась голова, а в животе затлела маленькая, но до безумия яркая искорка.