Невероятный мир - Михаил Михайлов

Боги, удача — как же. Просто жульничает фон умело. И игроком считается опытным. Две первые игры я проиграл вчистую. Вот третью мог записать на свой счет, но предпочел слить и ее. Заодно кое в чем убедился и проверил свои наметки. От Славара мне досталось отличное знание игры, сотни приемов и ходов. Все-таки в столице королевства встречаются игроки, коим этот фон и в подметки не годится. И мне (Славару) не раз удавалось обыгрывать их.

Следующую партию я хоть с трудом, но выиграл.

— Повезло тебе, Славар, — произнес Тирк, когда карты были вновь розданы и началась следующая партия. — Но удача штука тонкая, то она есть, то ее нет.

— Согласен, — кивнул я в ответ, сосредотачиваясь на игровом процессе.

Через двадцать минут я… проиграл свой предыдущий выигрыш. И тут же потребовал сыграть еще раз. И уже на протяжении двух следующих часов только и знал, что собирал ставки. Рядом со мной, на моей половине стола скопилась порядочная кучка серебра. Как бы ни три золотых с мелочью.

Сидевший напротив Тирк все это время наливался вином и желчью, проигрывая раз за разом. Думаю, что потеря денег для него была не столь болезненна, как удар по самолюбию. Как же, такой известный игрок, за стол с которым опасаются садиться, и вдруг пасует перед неизвестным выскочкой.

— Предлагаю сыграть на все, — хмурясь и кривя губы, сказал фон. — Или боишься, а?

— Согласен.

Не то чтобы меня можно было легко раззадорить, сыграть на самолюбии и боязни потерять лицо. Я уже сумел доказать, что в игре не на последнем месте в табеле сильных игроков. И легко принимаю вызов. Дело было в другом. Этот фон своим предложением пожелал оставить меня без штанов, образно говоря. Захотел выставить меня голодранцем…

— Все твои деньги и пистолет против моего кошелька и вот этого, — предложил Тирк и кинул на стол изрядно отощавший кошелек, где едва ли десяток монет имелось. Рядом с кожаным мешочком легла коробка из дерева размером с пачку папирос. На крышке имелось несколько рун, что говорило о магическом содержимом контейнера. Взяв коробочку, я сдвинул крышку и увидел четыре длинных четырехгранных иглы из серебра с черными шариками не больше вишневой косточки в навершии.

На пару мгновений я опешил и чуть было не возмутился — эти иглы проходили по разряду запретных артефактов. Лишь немногие чиновники и важные государственные лица могли ими владеть. Но потом припомнил, что на островах некоторые запреты королевства не действуют или на них мало кто обращает внимания. Так что никакой подоплеки или желания в дальнейшем меня подставить в поступке Тирка не было. Или просто я так думаю… хм.

Иглы эти применялись в алхимии и артефактах, оказывающих действие на физиологию живых существ. В любом живом организме есть несколько центров, влияющих на многие аспекты. Например, одним из таковых является всем известная в моем мире точка дань-тань, или же чревная точка, располагающаяся чуть ниже пупка и считающаяся энергетическим центром организма человека. В нее и другие точки вонзаются иглы и проводится ритуал по сбору энергии. Далее снимаются шарики, которые аккумулируют полученную энергию, и используются в артефакторике или алхимии. Из рук мастеров выходят амулеты, которые лечат от болезней, улучшают внешность и устраняют шрамы или недостатки в облике. Или эликсиры, которые продлевают молодость, придают сил и бодрости. Обычно в качестве жертвы используют домашних животных, вроде тех же свиней и коров. Но запрет ввели на эти артефакты по другой причине. Кроме свиней под нож можно пустить и разумное создание, и тогда эффективность амулетов и зелий повышается на порядок.

— Ладно, — согласился я после того, как привел свои мысли в порядок от увиденного, — принимаю ставку. Надо же тебе дать шанс, Тирк. Сам говорил, что удача — капризная штука, и не угадаешь, когда она отвернется от тебя или наоборот.

От моих слов фона буквально перекосило. Я почти буквально повторил его слова и передал тон. Я видел, как он сильно хотел сказать какую-то гадость, но сдержался. Что-то прошептав себе под нос, фон ухватил кубок с вином и осушил в несколько глотков. При виде нескольких капель, сорвавшихся с края посуды и разбившихся о столешницу, у меня засосало под ложечкой и пересохло горло. Я пришел в это заведение перекусить, но вот уже три часа только и делаю, что перебираю карты и бросаю кости. Есть во время игры правилами запрещалось, только пить. Но я стремился сохранять разум трезвым, а иначе какая же это игра.

Последняя партия длилась долго, очень долго по сравнению с предыдущими. Мы с Тирком больше часа тасовали карты, бросали кости и набирали очки. Особенную осторожность проявлял соперник. Но результат все равно оказался для него грустным.

— Я выиграл, — с легкой улыбкой сообщил я Тирку, — удача оказалась на моей стороне. Ничего, Тирк, в следующий…

— Ты шельмовал! — заорал фон, перебив меня. Недавний соперник по игре вскочил со своего стула и ухватился за эфес шпаги. Окружившие нас зрители, наблюдавшие за ходом игры с самого начала, испуганно прыснули по углам.

— Что? Игра была честная с моей стороны, — отчеканил я. — Это мне было впору обвинить тебя в мухлевке.

Это было правдой. Тирк на протяжении всей последней партии старался перетянуть удачу на свою сторону и не чурался грязных приемчиков. Не то чтобы я сам был честен, но мои действия являлись лишь ответом на его. Только, в отличие от фона, я действовал гораздо тоньше и незаметнее. Тирк догадывался, что я, как и он сам, шельмовал, но поймать меня за руку не мог. Ничего удивительного в том, что жульничество присутствует в игре, я не вижу. Правила фаас настолько этому способствуют, что подобное вылилось в еще один свод правил — неписаных. И чем тоньше и незаметнее сможет игрок применять «неспортивные» методы, тем он профессиональнее. Что-то подобное есть и на Земле. Например, в покере тот же блеф также можно посчитать жульничеством, но за пару веков он настолько сросся с игрой, что больше не считается чем-то криминальным. А в фаасе таких методов еще больше…

— Лжешь, мерзавец. Я тебя…

Недоговорив, Тирк выхватил шпагу и направил ее на меня. Понимая, что могу и не успеть обнажить свое оружие, я схватил со стола пистоль и направил его в грудь разъяренному фону. То, что оружие было незаряженным, никому известно не было. Догадываться могли, но… ошибка могла стоить жизни.

Так мы и простояли друг напротив друга, пока рядом не возник напуганный трактирщик с парочкой амбалов-вышибал.

— Господа, господа, — затараторил хозяин, крутясь в нескольких шагах от нас и опасаясь подойти ближе, — прошу опустить оружие и примириться.

— Я приму извинения вместе с выигрышем, который незаконно присвоил этот проходимец, — прошипел Тирк, не сводя с меня своего взгляда.

— А я хочу увидеть твой язык, прибитый к столу, чтобы в следующий раз ты им не трепал не по делу, — холодно процедил я, касаясь рукояти шпаги. Честно признаться, у меня было желание прибить этого мерзавца на месте. Будь у меня в стволе пуля, то непременно нажал бы на спуск.