Угрюмый дудочник - Андрэ Нортон

И вот Гита внизу, за ней остальные – все, кроме Аннет, двигавшейся все медленнее и медленнее. Мне казалось, она отдыхала очень долго, прежде чем спуститься с последнего уступа.

Наконец, все они перебрались через осыпь. Эмрис собрался открепить прожектор. Я покачал головой.

– Оставь его. Нам понадобится свет.

– Как мы будем спускаться? – это Тед.

Я видел только один способ, может, и не лучший.

– Прикрепим здесь, – я указал на один крюк цепи. – Другой – к койке.

Один из нас с нижнего уступа будет регулировать спуск, а мы опускать. Я за один конец, остальные двое – за другой.

Тед кивнул:

– Регулировать будет Сабиан.

Сабиан самый младший, а нам нужен кто-то посильней.

– Справишься?

– Не знаю, – честно ответил он. – Не могу сказать, пока не попробую.

– С этими словами он соскользнул на первый уступ и стоял там, глядя вверх; большие темные глаза резко выделялись на слишком бледном – в свете прожектора – лице.

Мы прицепили два крюка с обеих сторон рамы и испытали их на прочность. Другие два – закрепили на поверхности скал и тоже испытали.

Затем подтащили койку с неподвижным грузом к краю обрыва, и начались худшие часы моей жизни.

Нам потребовалось больше двух часов для спуска; на каждом уступе мы останавливались и заново проверяли крюки, немного отдыхали, наклонялись к Лугарду, и вслушиваясь в его неровное дыхание, чтобы убедиться, что он жив. Я утратил всякое представление о времени, каким оно было в нормальном мире. Здесь время превратилось в злобное существо, которое изобрело для нас страшную пытку. Последнюю часть спуска я проделал как в густом тумане и внизу упал, способный только дышать. Остальным было легче. Эмрис неподвижно лежал рядом с койкой. Тед сгорбился с другой стороны. Я услышал шорох и радостный возглас.

– Аннет!

Мне что-то сунули в руки, я не мог удержать, тогда это что-то оказалось возле моего рта. Я почувствовал вкус укрепляющего напитка. В чрезвычайный рацион всегда добавляют специальные восстанавливающие средства, но поможет ли это мне?

Наконец мы, шатаясь, смогли идти, а Аннет, Гита, Прита и Айфорс несли перед нами койку с Лугардом, используя петли из одеял. Я уже настолько пришел в себя, что мог поддерживать Эмриса и Теда.

Плечи и руки онемели, потом они начали болеть, и боль все усиливалась.

Мы спотыкались и скользили по камням, хотя по-настоящему ни разу не упали; наконец опасная осыпь осталась позади, и мы попали в более широкую часть пещеры. Из дверей бараков струился свет. Я помню только, как перевалил через порог.

Проснувшись, я обнаружил что лежу на полу, на матраце той самой койки, на которой мы принесли лугарда. Как все болел: руки будто вывихнуты, кости изуродованы непомерным напряжением.

Видимо, я застонал. Даже повернуть голову было невыносимо больно.

Надо мной появилось лицо Аннет, с темными кругами под глазами, с таким выражением, какого я у нее раньше не видал.

– Ты проснулся... – голос ее звучал резко, и что-то в ее тоне немедленно привело меня в себя.

Я попытался сесть. Аннет не помогала, она с каким-то нетерпением смотрела на меня, как будто ждала слишком долго.

Я руками потер лицо, стряхивая пыль и песок, и заморгал воспаленными глазами.

– Как Лугард?

– Умер, – ровным голосом ответила она.

Первой моей реакцией был гнев: все наши усилия оказались напрасными; после всего, что мы сделали, Грисс ускользнул от нас. Но тут же появилась другая мысль. Кто будет руководить нами после смерти Лугарда? До сих пор мне некогда было думать о будущем. Когда мы закончили спуск, у меня даже появилось ощущение, что самое трудное позади. Я ошибался тогда.

Кое-как я поднялся. Слева на койке лежал Тед; за ним на одной койке остальные двое ребят спускавшие Лугарда. А из глубины помещения, оттуда, где кухня, доносились голоса.

– Вир, ты проснулся!

Я медленно повернул голову – казалось, что от быстрых движений можно развалиться на куски. Из общего помещения вышла Гита.

Она схватила меня за руку.

– Идем, ужин готов. Ты проспал почти весь день.

Пошатнувшись, я встал. Аннет поддержала меня.

– Здесь много еды, – сказала она, как бы уверяя себя, – и кухня работает.

Возможно, на кинвете пахло привлекательнее, но в ту минуту я так не думал.