Дева войны. Кровь и пепел - Наталья Павлищева

– Дед Трофим, глянь-ка.

Как и следовало ожидать, с первой попытки у сестрицы не вышло, меч шлепнулся на землю. Но Лушка не сдалась:

– Это не в счет, сейчас покажу!

Второй раз колечко получилось, и вполне прилично.

– Луша, хватит уже, руку сорвешь.

Дед Трофим демонстрацией впечатлился:

– Во дает! Лушка, ты никак на войну собралась?

– Пока нет, – словно между прочим бросила через плечо зазнайка, – кое-чему еще научиться нужно.

– Например, не ронять меч то и дело.

Сестрица на мою насмешку ничего не ответила, стараясь не расплескать удовлетворения самой собой, она гордо прошествовала в дом.

Неизвестно, как отнеслась бы Анея к нашим занятиям в дружине, но на следующий день я обучила Лушку еще кое-чему, что едва не затмило собой ее воинские умения, грозя отодвинуть тренировки у Вятича на задний план.

Семейство, да и вообще все окружающие воспринимали любые мои закидоны с памятью или невесть откуда проявившимися знаниями как нечто само собой разумеющееся. Воинтиха сказала, что «так быват», и все поверили. Кажется, если бы я вдруг начала говорить по-французски, никто бы не удивился. Можно попытаться, останавливало лишь понимание, что разумный в общем-то народ может решить, что падение с лошади – лучший способ выучить иностранный язык за два дня (и как только в двадцать первом веке до такого не додумались?) и начнет экспериментировать. У Лушки вон уже были такие поползновения, она вздыхала, что не грохнулась тоже, глядишь, и быстрому счету выучилась бы без мучений.

Я поинтересовалась, что доставляет ей особенные трудности в учебе. Бедолага только рукой махнула:

– Все.

– Все не бывает, давай попробую чему-нибудь научить?

– Колдовать?!

– Тьфу, глупая! Считать.

Но быстро выяснилось, что моя сестрица не умеет не только быстро считать, она категорически не умеет читать. Как такое могло быть, если даже Любава читает?! Лушка вздохнула:

– Господь не дал.

У меня зародилось сомнение – что-то здесь не так. Сомнения оказались не напрасными. Буквы Лушка знала твердо, правда, называла для меня непривычно: аз, буки, веди, глаголите, но как только дело дошло до складывания букв в слоги и слова, начиналась откровенная глупость! Я написала на земле «мама».

– Читай.

– Мыслите, аз, мыслите, аз, – уверенно объявила сестрица.

– Луша, подожди, я просила прочитать, а не называть буквы.

У бедолаги даже слезы на глазах выступили, она еще быстрее протараторила:

– Мыслитеазмыслитеаз!

И тут до меня дошло, мой смех Лушку обидел, но я обняла ее за плечи и повалила на траву:

– Ты умеешь читать, умеешь, только делаешь это неправильно! Смотри.

На земле появилось слово «Луша».

– Что за буква?

– Люди, – мрачно шмыгнула носом сестрица.

– Это название буквы, а произносится как?

– Л.

– Правильно, а это?

– Ук.

– А произносится?

– У.

– Это?

– Ша. Звучит «ш». Это аз, звучит «а».

– А теперь читай буквы, как они звучат, а не как называются.

Недоверчиво покосившись на меня, Лушка начала:

– Л, у, ш, а…

– А все вместе?

– Луша…

Вид у бедолаги был такой растерянный, словно, разжав ладонь, она обнаружила в руке вместо камешка целую гривну.

– А это? – я вернулась к первой надписи.

– М-а-м-а… мама…

– Ну, поняла? Читать надо не названия букв, а то, как они звучат!

Я ожидала, что она с визгом бросится меня обнимать, а Лушка вдруг… разревелась!

– Ты чего? Луша, ты чего?

– Раньше… не могла… сказать, когда меня… луп… це-ва-али…

Я догадалась, что девчонку за неспособность сообразить, видно, здорово били, и никто не подумал разобраться, почему схватчивая хитрюга Лушка столь тупит в учении.

– Я сама только сейчас поняла…

– А… писать как?

– Так же, как звучит.

Сестрица быстро стерла ногой написанное мной и принялась ловко выводить свое: Наста. Я поправила только последнюю букву:

– Настя.

Следующие полчаса мы елозили землю ногами и руками, разравнивая, и писали снова и снова. Лушка была счастлива!

А вот со счетом получился конфуз. Нет, на веточках Луша считала отменно, но когда перешли к записи подсчетов, оконфузилась уже я. Снова пришлось хвататься за голову и изображать провал в памяти. Провал и был, только не в памяти, а в знаниях. Понятия не имела, что в Древней Руси не пользовались арабскими цифрами! Пока я рисовала на земле непонятные крючочки, Лушка смотрела на меня чуть настороженно, видно, думая, что это какой-то новый способ обучения счету, который мне открылся в беспамятстве. Но стоило заявить, мол, два плюс два – это четыре, как сестрица ткнула своей веточкой в мои цифры и поинтересовалась:

– А это чего?

– Два.

– Ну да?

– Два.

– По-каковски?

– По…

А правда, как сказать «по-каковски»? Горжусь тем, что быстро нашла выход из положения, немедленно затерла свои каракули и предложила:

– Напиши сама, тебе понятней будет.

Хорошо, что дальше не успела двинуться, потому что Лушка довольно бойко нарисовала на земле В, поставила знак плюс и прибавила еще одно В. И тут до меня дошло – они обозначают цифры буквами! Но почему В, а не Б? Спрашивать глупо, что это за учительница, если сама не знает? Я сделала вид, что не смотрю на ее каракули, и скомандовала:

– Теперь напиши, чему равно.

Если напишет Г, то значит, она ошиблась. Но Лушка уверенно вывела Д. Я постаралась сообразить как можно скорей, получалось, что Б просто пропускают.

– Луша, чтобы не мучиться, напиши в сторонке, я тут нарочно разровняла, всю систему…

– Чего?

– Ну, напиши: один, два, три… десять, одиннадцать (кто же их знает, как они эти одиннадцать изображают? У англичан вон название отдельное есть и для двенадцати), двадцать там… сто…

– Ага.

Лушке очень понравилось быть прилежной и понятливой ученицей, она старательно, высунув язык, рисовала на земле: А, В, Г, Д, Е, а вот потом пошли странности, которые осваивать пришлось уже мне. Следующие четыре знака не лезли ни в какие ворота: S, Z, H, а потом еще что-то похожее на греческую «фита», то есть овал с черточкой посередине, и I.