Дочь горного короля - Дэвид Геммел

– Четыре. Однако ты, старче, нескладицу говоришь. – Фелл добавил в огонь хворосту. – Какой еще враг?

– Четыре дня? М-м-м, не так много. – Старик загнул скрюченный большой палец на руке, подошел к двери, откинул полог, стал смотреть на яркие звезды. – Да, так и есть, четыре, – сказал он, вернувшись к огню. – Ты о враге спрашивал? Не знаю, откуда начать. Потомки аэниров, завоеватели нижних земель. Как вы их называете – низинники? Весной они придут сюда с огнем и мечом. Думаю, такое подозрение у тебя уже было, молодой Фелл. Но сейчас это не к делу, потому что мы говорим о Сигурни. Сильна ли она? Довольно ли у нее упорства и воли? Вселяет ли она взором страх в сердца сильных мужчин?

– Такова и есть, в точности, – засмеялся Фелл. – Но ты, старче, договаривай, коли уж начал. Зачем нижнесторонним вторгаться сюда?

– В самом деле, зачем? Что руководит злыми людьми? Никто этого не знает, кроме самих злодеев. Со мной в жизни всякое случалось, но я никогда не был злым и потому не могу ответить тебе достоверно. Могу лишь догадываться.

– Сроду не видел, чтобы человек так много говорил и так мало сказал.

– Молодости всегда недоставало терпения. Я назову тебе две главные причины. Одна – это пророчество, которое ходит на юге, предсказание о великом будущем вожде горных кланов. Тираны, как правило, таких пророчеств не любят. Вторая причина – пожалуй, более важная – это честолюбие барона Ранульфа Готассона. У него два врага, король и граф Джасти. Поход в горы сделает его значительной персоной, особенно если он одержит пару побед.

– Какие победы, если у нас даже армии нет?

– Вот потому он их и одержит, – улыбнулся друид.

– И вождя никакого тоже нет. Это безумие, накажи меня Бог!

– А вот тут ты заблуждаешься, мальчик. Вождь есть. Из-за него-то я и сижу в этой холодной неуютной пещере, веду скучные разговоры и ем твою пакостную овсянку. Вождь есть!

– Ты думаешь, это я? – уставился на старика Фелл.

– Я что, похож на круглого дурака, мальчик? Нет, Фелл, это не ты. Ты храбр, умен и наделен верным сердцем, но армиями командовать не создан. Не та в тебе воля и не та кровь.

– Спасибо за откровенность. – Фелл ощутил облегчение с примесью легкой досады. – Кто ж он тогда?

– Скоро увидишь. Через три дня под стенами Цитадели взовьется меч, и красный плащ затрепещет снова. Будь там, Фелл. Через три дня, на рассвете. Когда взойдет солнце, родится легенда.

Старик встал, громко хрустнув суставами.

– Если ты пророк, – сказал Фелл, – то должен знать, чем кончится эта война. Будет ли жить мой народ?

– Кто будет, а кто и нет. Не все так просто, юноша. Прошлое одно, а будущих мириады, хотя прошлое иногда может быть чьим-то будущим. Поломай-ка голову над этой загадкой! – Лицо старика смягчилось. – Не хочу сбивать тебя с толку, но знания, собранные за двадцать твоих жизней, не изложишь в отпущенное нам время. Скажу так: я знаю, чему следует быть, знаю, что могло бы случиться. Поэтому я предсказываю с уверенностью, что может произойти, но не могу сказать, что случится на самом деле.

– Даже Гвалч, вечно пьяный, говорит тверже.

– Некоторые события высечены на камне самой судьбой, – согласился Талиесен, – как ты сам увидишь в Цитадели три дня спустя. Другие более зыбки. Не пытайся понять все, что я тебе говорю, просто ступай в Цитадель. То, что я сейчас покажу тебе, запомнится лучше, чем искусство свистать сквозь зубы. Смотри внимательно, Фелл – другого случая тебе не представится.

Сказав это, старик прошел сквозь стену пещеры. Фелл, опомнившись, подбежал к ней, потрогал – скала как скала.

Огонь в очаге погас. Фелл разжег его заново. Снаружи стояла кромешная тьма и стужа, но в пещере было тепло. Погрузившись в глубокий сон, Фелл снова услышал слова старика:

"Будь там, Фелл. Через три дня, на рассвете. Когда взойдет солнце, родится легенда".

Уил Стампер, уже два года ходивший в капралах баронской стражи, высматривал в толпе воришек и попрошаек. Релф Виттерсон, сопровождавший его, грыз яблоко.

– В этом году народу больше, – заметил Релф. Тощий пес на лету подхватил брошенный им огрызок.

– Население-то растет. – Уил провел пальцем под ремешком своего железного шлема. – Все новые дома на Восточной проданы – теперь, говорят, на север начнут строиться. Что им за охота здесь жить, один Бог знает.

– Ты ведь живешь, – сказал Релф.

В этот самый миг Уил приметил среди народа седого человечка в грязной бурой рубахе, который при виде дозорных поспешно шмыгнул в переулок.

– Алин Резак, старый ублюдок. Я тебя все равно поймаю. О чем это мы?

– Не помню, что-то насчет новых жителей. – Релф подцепил колбасу с мясного прилавка – торговец сделал вид, что ничего не заметил. – Ничего, только крупы многовато. Следовало бы запретить. Что за колбаса, если в ней зерна больше, чем мяса.

По Рыночной улице и Хлебному переулку они пришли на главную площадь, где ставили к предстоящему турниру лотки и палатки. Плотники, стуча молотками, воздвигали высокий павильон с сиденьями для знатных господ и дам. Ими распоряжался белокурый юноша, лорд Леофрик, тут же стоял и капитан стражи.

– Пошли обратно на Рыночную, – при виде его прошипел Релф, дернув Уила за рукав.

Предложение было дельное, но тут капитан сам их увидел и поманил пальцем. Уил тяжко вздохнул. Он не любил капитана – хуже того, не уважал. Что это за командир, если о людях своих не заботится.

Редгаэр Гроза Кушира, рыцарь двора, сын графа Кордении, сам двинулся навстречу солдатам, сцепив руки за спиной.

– Ну что, взяли хоть одного вора?

– Нет еще, капитан. – Уил, вскинув сжатый кулак, отдал ему честь.

– И не диво, с таким-то пузом. Мне брюхатых в страже не надо.

– Так точно! – Препираться с капитаном, как давно уже усвоил Уил, было себе дороже, но начальник, на его счастье, уже взялся за Релфа.

– Пряжка не чищена, плюмажем точно лошадиный зад вытирали. Пять грошей штрафу и явиться к моему адъютанту за нарядом.

– Так точно! – ответил Релф.

– Продолжайте обход. – Капитан повернулся на каблуках, взметнув красным плащом.

– Козел, – прошептал Релф. – Ишь ты, лошадиный зад вытирали. Скорей уж твой язык, которым ты вылизывал баронову задницу. – Они зашагали по Дубильной улице обратно на рынок. – Погляди-ка на это! – Посмотрев в сторону, куда показывал Релф, Уил тихо свистнул. По рынку шла высокая женщина с серебряными, несмотря на молодость, волосами, с красным ястребом на левой руке. – Видал, ноги какие? Не иначе от шеи растут. И задок тугой, твердый. Мечта, да и только.

– Больно худа на мой вкус, – сказал Уил, – но походка и впрямь хороша. Видно, что горянка.

– Потому что в оленьей коже? Так ее не одни горцы носят.