Слушай, что скажет река - Мария Линде

Поселок Нод, насчитывавший в начале своей истории десятка три землянок, превратился со временем в небольшой город, но все равно выглядел пустынным. Низкие дома из серого камня, маленькие окна, наглухо закрытые грубо сколоченными ставнями, холодный ветер с горных вершин, гуляющий по безлюдным улицам. И только длинные ряды стеклянных теплиц, безупречно чистых, с ухоженными растениями, говорили о том, что их касается человеческая рука. Теплицы были выстроены на самом солнечном месте посреди долины, и от них к домам, скрытым в тени горы, вела целая сеть тропинок.

Под вечер, когда тени становились сумерками, городок оживал. Но странная это была жизнь.

Ким сидел на пороге дома и наблюдал, как в долине одно за другим загораются окна. Отсюда, со склона, ему хорошо было видно почти весь город и главную улицу, уходящую вдаль, к теплицам. Привычная с детства картина, изученная до мельчайших деталей. Взгляд на ней не задерживался.

Стружка тонкими завитками ложилась к ногам, обутым в ботинки из оленьей кожи. Ким на минуту отвлекся, поднял перед собой деревянное копье вверх острием, осмотрел придирчиво. Пожалуй, сойдет. Слишком тонко лучше не делать, еще обломится. Таким хорошо ловить рыбу в бурном потоке — а промахнешься, ударишь по каменистому дну, так небось и выдержит. Конечно, рыбную ловлю не сочтут за дело, мать опять будет недовольна, но… Зато можно хотя бы на полдня отсюда убраться. Горная речка шумная и словоохотливая, но ничего не понять из ее языка — она не говорит с людьми. Где-то далеко внизу она встречается с Арной, и, кто знает, может, даже рассказывает ей о нем, о Киме. О том, что он иногда рассказывает ей, когда словам в его голове становится слишком тесно. Подчас, оставшись один, он пытался представить, как изменится его жизнь после посвящения. Будет ли в ней дневной свет или его отнимут совсем и останется только вечная ночь… И война? Но представить не получалось. Истории старших только запутывали, а видеть будущее он не умел.

Присутствие человека за своей спиной Ким почувствовал раньше, чем услышал его голос. Бесшумные шаги, казалось, выдавали идущего самим движением воздуха — резким, напористым, будто рассекаемым лезвием. Когда брат подошел и встал рядом, Ким даже не повернул голову и сделал вид, что очень занят.

Давид постоял немного, наблюдая за ним, потом сказал:

— Мать зовет.

— Что-то новое? — отозвался Ким без особого интереса, продолжая отглаживать дерево лезвием ножа.

— Не знаю. Она нас вместе зовет, чтобы поговорить. У нее час назад был старейшина с докладом по поводу сегодняшней атаки.

— Это представление все-таки состоялось?

— Видимо, да.

— И каков успех у зрителей?

— Говорю же тебе, не знаю. Пошли послушаем. — Давид наклонился, потянул брата за рукав куртки. — Идем. Я тебя так уговариваю, как будто тебя это не касается.

Ким вздохнул, отложил копье и нож, поднялся, отряхивая со штанов стружку, и нехотя поплелся за Давидом в глубь дома.

Йоханна Лёвенберг, градоначальница Нода, ждала их в своей комнате, сидя в кресле у окна. Рыжие волосы, такие же, как у сыновей, в свете горящей на столе свечи отливали медью. Она повернула голову на звук открывшейся двери, потом медленно, с достоинством кивнула вошедшим — садитесь. Ким и Давид присели на узкую скамью у стены.

— Вылазка в Арнэльм прошла успешно, — сообщила им мать, глядя куда-то в пространство, как будто думая совсем о другом. — Все как было запланировано. Появление в людном месте, небольшой пожар, случайная жертва. Конечно, посланца убили через несколько секунд, но другого мы и не ожидали.