Разноцветный кот - Дана Мари Белл

- Тебе потереть спинку, принцесса?

Она улыбнулась ему - мягко и сладко, в ее голубых глазах была истома.

- Может, попозже. Прямо сейчас я хочу просто смыть боль.

Адриан опустился на колени и осторожно, чтобы не задеть ее повреждения, нежно прильнул своим ртом к ее губам. С тех пор как на нее было совершено нападение, это было впервые, когда у него появилась возможность по-настоящему поцеловать ее, и он воспользовался этим по полной. Он раздвинул ее губы, медленно и утонченно смакуя ее язык как будто это превосходный шоколад. Ему нравился ее вкус - сладкий как мед, терпкий словно яблоки. Он мог сидеть здесь и целовать ее весь день.

Когда он с неохотой отстранился от нее, она тяжело дышала, а глаза затянуло чувственной пеленой. Она облизала губы и сглотнула.

- Знаешь, я сейчас чувствую себя намного лучше.

- Правда?

- Мммм. - Влажные руки обвили его шею, и она попыталась притянуть его обратно к своим губам.

- Хорошо, тогда, если ты хорошая девочка, может быть, я уложу тебя после ванны в свою постельку, - промурлыкал он.

Ее глаза вспыхнули красным, когда его пальцы нежно погладили ее покрытый пеной сосок.

- А если я плохая девочка?

Он зарычал, его глаза блеснули золотом.

- Тогда я тебя просто съем. - Он резко встал, губы дернулись, когда она открыла от удивления рот. - А сейчас будь хорошей девочкой и принимай ванну.

- Свинья, - надулась она.

Он смеялся, пока спускался вниз по лестнице; после всех этих дней у него наконец-то отлегло от сердца, когда он услышал ее довольный вздох.

Как только все ее мышцы придут в полный порядок и расслабятся в тепле ванны, он твердо намеревался увидеть свою принцессу благополучно и уютно устроенной в его постели. А потом он собирался вылизать каждый миллиметр ее тела. И когда оно станет совсем размягченным и ублаготворенным, он свернется вокруг нее и наконец-то уснет, впервые за все эти дни.

Он услышал, как зазвонил телефон и решил ответить в своем кабинете.

- Алло?

Молчание.

- Алло?

Ничего.

Гнетущее чувство опасности вновь натянуло его нервы.

- Что, черт возьми, ты хочешь, Паркер?

- Я думаю, ты знаешь ответ, Джордано.

Адриан прислонился бедром к столу, все его чувства были насторожены до предела. Он слышал, как Шерри тихо плескалась в ванной. Вокруг дома была тишина. Он слышал дыхание Паркера в телефонной трубке и шум транспорта на заднем фоне.

- Она моя пара, Паркер.

Паркер рассмеялся.

- Ты уверен?

- Она носит мою метку.

- Она носит мою метку, - прорычал Паркер.

- Мне жаль, дворняжка, но тебе придется отвались. Она - моя, вся.

Он почти чувствовал, как мужчина усмехается.

- У Шеридан самая сладкая киска, которую я когда-либо трахал.

Пума Адриана собственнически зарычал, его глаза вспыхнули золотом.

- И ей нравится, когда ее трахают в зад. Держу пари, что я все еще единственный мужчина, который трахал ее туда. Она кричит так громко и так плотно обхватывает твой член, что чувствуешь, будто она собирается его выжать.

Адриан тихо зарычал, его мозг судорожно соображал. Надо найти способ заставить Паркера сосредоточить свое внимание на нем, а не на Шерри. Он холодно улыбнулся.

- Я знаю, - промурлыкал он. И услышал, как участилось дыхание мужчины. - Я люблю, когда ее сладкие губы обхватывают мой член. Знаешь ли ты, что я был внутри нее, когда она поставила на мне метку? - Адриан мягко рассмеялся на рычание Паркера. - Это правда, Паркер, я ношу ее метку.

- Я убью… тебя, - задохнулся Паркер.

- Она наверху, обнаженная, влажная и ждет меня, Паркер. После того как я повешу трубку, я поднимусь наверх и буду трахать ее до тех пор, пока мы оба не будем в состоянии что-либо видеть перед собой.

- Ты - покойник, - заорал Паркер.

- А потом я собираюсь свернуться вокруг нее и спать с ней на руках. На моих руках, Паркер.

Рычание Паркера больше не было человеческим. Он надеялся, что мужчина контролирует свое изменение или все могло слишком быстро стать действительно скверным.

- А знаешь, что я собираюсь сделать завтра ночью?

- Что?

Скрежещущий звук голоса на том конце провода говорил Адриану, что пора с этим кончать.

- Да то же самое, черт побери, я и собираюсь делать завтра ночью. Трахать свою женщину.

- Я знаю, где ты живешь.

Если Паркер думал, что это напугает его, то он добился обратного.

- Тащись сюда. В конце концов, это мой член будет в ее тугой киске.

Адриан повесил трубку и глубоко вздохнул. Чтобы сыграть с Паркером в эту маленькую игру, ему пришлось напрячь все свое самообладание; так говорить о своей принцессе с ее долбанутым бывшим было самой тяжелой вещью, которую он когда-либо делал. Он не хотел, чтобы Паркер даже в мыслях вспоминал ее имя, а не только изрыгал грязь о ее теле.

- Ты считаешь это разумным?

Он повернулся, совсем не удивленный видом стоящего в дверях Гейба. Гейб добровольно вызвался провести с ними несколько ночей. Хотя предполагалось, что он будет находиться в неприметной машине рядом с домом, а не внутри, где Шерри могла его увидеть.

- Я хотел, чтобы он сосредоточился на мне, а не на Шерри и не на Прайде.

Гейб кивнул.

- Да уж, рассказ о том, как тебе нравится трахать женщину, которой он одержим, определенно захватит его внимание. - Он поежился. - Черт, это захватило и мое внимание, - пробормотал он, смущенно улыбаясь.

Адриан закатил глаза.

- У тебя есть идея получше?

Гейб пожал плечами.

- Даже если и так - уже слишком поздно. Большая вероятность, что он появится здесь еще до утра.

- А когда прибывает Ричард?

- Он уже здесь. Он остановился у мистера Фриделинда.

Особняк мистера Фриделинда был, возможно, самым комфортабельным местом для временного пребывания Альфы Стаи и его свиты.

- Позвони им и дай знать о том, что случилось. Я позвоню Максу.

Гейб кивнул и по пути к двери достал свой сотовый телефон.

Адриан покачал головой, все еще несколько сомневаясь по поводу того, что это он стал Маршалом, а Гейб его заместителем. Каждой своей порой Гейб излучал властность. Его размашистая свободная походка и расслабленная осанка никого не могли одурачить. Эти темно-голубые глаза в одно мгновение могли стать ледяными, словно арктический ветер. Его крупное тело, почти столь же большое, как и у Саймона, передвигалось с грацией и проворством, которой могли бы подражать только профессиональные атлеты.