Братство. Крест и клинок - Александр Нежинский

– Слушай, а тебе чего, запрещают – ну, там, курить, бухать… и такое всякое? – наклонившийся вперед Женька был весь внимание и участие к суровой доле товарища.

– Да нет, Жень, не запрещает никто. Просто… Не надо оно мне. Как оказалось – реально не надо. Курить я действительно бросил с концами, а по поводу выпить или общения с девчонками – да без проблем. Просто по-другому…

– То есть как это – по-другому!?

– Да относиться я сам стал по-другому к этому. И еще ко многим вещам в жизни… Ладно – чего все про меня? Рассказывай – как там, в милиции вообще и в родном коллективе в частности?

– А как всегда – круглое носим, квадратное перекатываем. Народ дичает, маразм крепчает. Начальство нас за раскрываемость дрючит, а само за нее звезды получает. Все грозятся нас реформировать окончательно – до последнего мента, наверное. Все реформируют, деформируют – когда ж работать дадут?! Министр в очередной раз поменялся – и все те же разговоры: усилим, улучшим, сделаем, как в Европе, ла-ла-ла да бла-бла-бла. Лучше б зарплаты нормально повысили да идиотских законов принимали поменьше – а то скоро жулика только с его личного письменного согласия «закрыть» можно будет. А иначе – ни-ни, а то правозащитники заклюют и прочая прогрессивная общественность.

– Короче, все как всегда и ничего не меняется

– А с чего ему меняться? Да и, знаешь, много ты в нашей конторе перемен к лучшему видал?

– И то верно… А я ведь, Жека, к тебе как раз по работе, можно сказать, просьбу имею. У нас там этот… как его, вылетело… ну, рыжий такой, гений компьютерный, работает у техников еще?

– Работает, как ни странно, не делся никуда. У парня вроде с мозгами все в порядке, с теми чудесами, что он с нашим полумертвым «железом» творит, давно бы уже на «гражданке» мог бы куда покруче устроиться, так нет же – в ментовке торчит. А чего тебе надо от него?

– И от него надо, и от тебя. Вот, смотри – фотка и данные. «Пробить» бы…

– У-у-у… Красивая! – Женька не был бы собой, если б этот комментарий не прозвучал первым. – А чего «пробивать»-то? Натворила что?

– Да нет, не натворила. Просто из дому ушла, а мать с ума сходит. Узнать надо – может, где «засветилась», Да хотя бы просто местонахождения выяснить попытаться.

– Тяжело будет – без официальных бумаг. Ну, заявы там, то да се… Мать в розыск подавала?

– Да не подавала вроде, как и оснований нет. Девочка совершеннолетняя. Уехала – и уехала. Но есть основания думать, что с плохими она людьми связалась.

– Даже так? Что – панель-бордель?

– Нет, Жека, тут другое. Это, скорее, ко всяким сектам ближе. Ну, типа как «Белое братство». Слыхал про такое?

– Слыхал, как же, «деды» такого рассказывали – аж жуть берет. Прямо зомби каких-то из людей делали!

– Ну и тут что-то в таком же духе может быть, вот мать и волнуется.

– Ладно, попробуем на личных контактах – по старой дружбе. Особо, конечно, ничего обещать не буду, но, как говорится, все, что могу лично… А от Рыжего тебе чего надо?

– А вот тут у меня жесткий диск с компа этой красавицы, так надо на нем, по возможности, информацию восстановить. Прежде всего – что касается лазания по Интернету, форумов там всяких, общалок и прочего. Почту опять же. Да и текстовые файлы все, какие получится. Тут все подчищено, но, как я помню, он что-то такое может, сам говорил.

– Ну, если кто и может, то, наверное, он. Только это быстро точно не будет. Да и на пиво ты попадешь конкретно. Аппетиты его помнишь?

– Да помню, конечно. И куда столько влазит в такого худого да шклявого?!

– Загадка века, Леха, загадка века…

Дальнейший разговор плавно перетек в обсуждение общих знакомых – коллег по службе и вечное, как мир, «а помнишь?!». «Деловая часть» беседы была успешно завершена, и двое мужчин, прихлебывая, один давно остывший чай, другой – быстро ставшее теплым пиво, могли, перебивая один другого, вспоминать. Благо было что – от совместных загулов до тех лихих дел, в которых опять-таки вместе приходилось подставлять головы под пули и прочие неприятности. Из благодушного и чуть ли не сентиментального настроения Алексея вырвали раздавшиеся неподалеку неприлично громкие и крайне неприятные по тембру звуки.

Рядом кто-то орал. Вроде бы мужик. Впрочем, с уверенностью сказать было трудно – звучащие на повышенных тонах слова, большую часть которых составляла отборная нецензурщина, выкрикивались то вроде бы совершенно нормальным голосом, то грубым басом. А в следующее мгновение говоривший вдруг срывался на высокий, чуть ли не истерический визг. Сидя к источнику раздражения спиной, можно было вообразить, что между собой ругаются несколько человек. Но развернувшись, Алексей совершенно точно понял, что всю матерную какофонию издает всего один из посетителей кафе – невзрачный мужичок, описание внешних данных которого вполне уложилось бы в одно слово: «плюгавый». Он, прицепившись к чему-то, отчаянно «строил» произведшую такое яркое впечатление на Женю официанточку, при этом абсолютно не стесняясь в выражениях.

Подобных типов Алексей не терпел никогда. И не только в те времена, когда милицейская «ксива» вкупе с идиотским довеском в виде совести обязывала пресекать безобразия независимо от нахождения на службе или вне ее. Просто он считал, что потакание подобному быдлячеству – первый шаг к превращению в тупое, трусливое и равнодушное быдло уже тебя самого. Ну, а уж если в роли обижаемого и потерпевшего субъекта выступала (как в данном конкретном случае) хорошенькая девушка – то решение выступить в роли защитника сулило массу приятнейших бонусов. Хотя… Стоит ли влазить именно сейчас – еще вопрос. Несмотря на чмошный внешний вид, скандальный мужичонка может считать себя невероятно крутым, и тогда его придется успокаивать «мерами физического воздействия». Проще говоря – дать в морду. С процессом проблем нет. А с последствиями? Милицейский статус, дававший неоспоримое преимущество в подобных случаях, давно тю-тю… Ладно, если что – Женька «впишется» и подстрахует. У него к таким «красавцам» отношение совершенно аналогичное – это Леша знал наверняка.

Вставая с самым решительным видом со стула и делая первый шаг к продолжающему вопить субъекту, Леша вдруг почувствовал странное беспокойство. Развалившийся за столиком хмырь… в действительности не был тем, кем казался! И речь вовсе не о том, что под видом хиляка скрывался суперагент, способный пачками вязать в узел джеймсбондов. Нет – пристально, в упор глянув на предполагаемого противника, Леша ощутил что-то вроде легкого головокружения, когда зрение слегка «плывет», расфокусировавшись. И в эти мгновения лицо и тело скандалиста местами как будто подернулись маревом. Какие-то его черты при этом уродливо съежились, какие-то, наоборот, карикатурно растянулись. Видок, по правде говоря, был довольно жуткий – то ли человек пытался натянуть на себя нечеловеческую личину, то ли напротив – что-то внутри него мяло и корежило человеческий образ, словно натянутую не по размеру маску.