Колыбельная - Елена Ахметова

*(англ.) потерять ход мыслей

С одним Лют промахнулся: разрешение (если не сказать требование) на набор добровольцев пришло в тот же день, и Алевтина Станиславовна капала ядом. Логично: ответственность за подопытных предстояло нести ей, и устной договоренностью, как в случае с особистом, никто бы не отделался.

В общем-то, все понимали, почему МагКонтроль так торопится. Общение с Альго-Сай-Таром вышло на ту стадию, где послов вежливо просят покинуть страну, и эльфийский князь даже хвостом не дернул — как будто совершенно не боялся открытого конфликта. У них было несколько тонн твердой магии и технология воспитания магов, а у нас — крысиное кладбище и ошалевший татуировщик.

И четыре дракона, которые в любой момент могли попросить нас покинуть страну. В крайне невежливой форме.

Но это никак не влияло на правовую сторону исследования.

— Я же обязана разъяснить добровольцам, что с ними будут делать! Рассказать, чем они рискуют, что могут приобрести! Как вообще в МагКонтроле представляют себе поиск добровольцев в условиях, когда я сама не знаю точно, что с ними случится! — горячилась Алевтина Станиславовна. — Кто согласится идти? Психушку с суицидниками перетряхнуть, что ли?

Дарина сидела за голографом, терпеливо пережидая ее вспышку и готовясь писать под диктовку: программа исследования тоже отсутствовала. Я же могла только посочувствовать. И крыс покормить — а это дело недолгое.

Подопытные демонстрировали нормальный энтузиазм и аппетит — даже та парочка, которую выставили за окно. Практика показывала, что в индивидуальной изотермической камере крысы мерзнут, а вот на улице — нет, и этот факт в свое время так заинтересовал исследовательский центр, что меня даже выгнали без шубы на крыльцо.

Я чувствовала себя нормально ровно до тех пор, пока следом за мной не выскочил сопровождающий, укутанный до состояния капусты и все равно дрожащий от всепроникающего холода. Мой дискомфорт носил, скорее, характер стадного инстинкта, а вот крысам никто не мог внушить, что без парки на подоконник лучше не высовываться, и они просто наслаждались свежим воздухом.

Порой я им по-белому завидовала, но сегодня от этого занятия меня более чем успешно отвлекли.

— Тиш, — с каким-то нездоровым напряжением в голосе окликнул Лют, не отрывая взгляда от переговорника в руках. — Ты давно заглядывала в реестр браков?

— Давно, — призналась я. Голову резко повело от нехорошего предчувствия. — А что?

Дарина любопытно сверкнула глазами из-за своего голографа, отвлекаясь от печати, и Лют, ни слова не сказав, сгреб меня за плечо и кивком указал в сторону зоны для отдыха. Там он молча сунул мне свой переговорник и отошел в сторону, заваривая кофе.

От волнения у меня перед глазами плыло, но первые же слова открытого в просмотрщике документа заставили тряхнуть головой и бесцеремонно, в духе самого Люта, увести у него полную кружку.

Горько. Особист, как обычно, пил черный, крепкий и густой. Из меня кофе вышиб слезу, и Лют, по-прежнему не говоря ни слова, заменил кружку другой. Упрощенные, грубоватые буквы койне снова сложились в слова, и я с недоверием перечитала заголовок.

«Запрос о выдаче гражданина другого государства».

На кухню заглянула Дарина. Лют тяжелым взглядом провожал каждое ее движение, пока она суетливо заваривала чай, и молчал, пока лаборантка не ушла. Потом выглянул в коридор, отчетливо фыркнул — послышались удаляющиеся шаги — и захлопнул дверь.

— Сайтар просит переправить тебя законному супругу. Техотдел сейчас получает доступ к твоим данным в реестре, но будет быстрее, если ты сама проверишь статус заявления о разводе, — сказал, наконец, Лют.

Я кивнула и внезапно похолодевшими пальцами набрала знакомый адрес в Сети. Страница грузилась издевательски долго, для начала порадовав меня белыми голубями и восьмеркой из золотых колец в кустах сирени, таких густых и разлапистых, что создавалось впечатление, будто свадебную атрибутику туда кто-то выкинул. Я смотрела ролик со злобной досадой, потому что, кажется, и так знала, что сейчас увижу.