Стрела Габинчи - Алекс Орлов

«Показалось», – решил он и вздохнул.

«Пошевелился вроде…» – тотчас донеслось от стены справа. Тучи разошлись, давая больше лунного света.

«Да человек же!» – настаивал все тот же беспокойный голос, но ему никто не ответил. В следующее мгновение раздался металлический щелчок, обеспокоивший Клауса – уж не целятся ли в него из арбалета?

«За золото габинч… чийское… На дыбу… На дыбу…» – вспомнил он бессвязный бред пьяницы Брицая. Мог ли тот что-то подслушать на темной улице? Да запросто! Кто примет всерьез грязного пьянчугу? При таком говорят не стесняясь.

«На дыбу… Убьют и повесют… Господские слуги… Беги…»

А куда бежать? Если вниз к реке, там открытое место и спрятаться негде. Остается только вперед, до пересечения с Брусничной, а дальше налево и снова к окраине, чтобы проскочить в кузнечную слободу, где мастерских понаставлено да кучи угля. Кто не знает, особенно не побегает!

В какой-то момент Клаусу пришла мысль, что все это лишь дурной сон. Ну да, по-другому и быть не может!

– Клаус, сын прачки Марты, именем лорда Ортзейского и земли Ганускай графа Виндорфа ты арестован! Не смей сопротивляться, ибо это будет зачтено как…

Дослушивать Клаус не стал, он рванулся вперед по едва видимому в темноте прогибающемуся под ногами настилу.

– Держи его! Стреляй в ноги!..

Клаус сиганул вправо, тотчас погружаясь в грязь. Ах, новые сапоги! Ах, новые штаны, за золото купленные!

Щелкнул арбалет, болт с треском врезался в дверь зеленщика Руттерга. Клаус снова выскочил на мостки и понесся что было духу, боясь лишь подскользнуться и шлепнуться на грязную обочину.

– Воры! Воры-ы-ы! – закричала спросонья какая-то баба.

«Вот дура…» – подумал Клаус, сворачивая на Кузнечную улицу, мощенную камнем за счет мастерового народа. Так им было сподручнее возить руду и уголь.

Впереди показался отряд стражников с алебардами и масляными фонарями. Клаус прибавил ходу, надеясь проскочить между ними, однако стражники выставили алебарды.

– Вон он, Хоттерн! Стреляй! – закричали сзади. Клаус бросился влево, и, как оказалось, вовремя. Щелкнул арбалет, и в кирасу самого рослого стражника врезался болт.

Поднялась суматоха, надо было воспользоваться ею и как-то прорваться сквозь шеренгу стражи, однако легко проскочить Клаусу не дали. Чей-то кулак врезался ему в лицо, и он покатился по мостовой, освещенной полудюжиной масляных ламп.

– Руби злодея! – заорал кто-то совсем рядом. Клаус оттолкнулся от стены и перекатился в другую сторону, а в следующее мгновение по мостовой лязгнула здоровенная секира, вышибив сноп искр и каменную крошку, больно хлестнувшую Клауса по уху.

– Руби! – завопили с другой стороны. Клаус разогнался на четвереньках, вскочил на ноги и рванулся к кузнечной слободе.

– Уйдет же! Уйдет, стреляйте кто-нибудь!

Клаус шмыгнул в проходной двор, слыша сзади топот и тяжелое дыхание.

«Убьют!» – подумал он, и эта мысль придала ему сил.

Никогда еще Клаус не бегал так быстро и так много. Он взбегал на кучи угля и резко менял направление, перемахивал через заборы и, замирая, таился в темных углах. Но оторваться ему никак не удавалось, к преследователям подходили все новые силы, и пару раз его едва не схватили.

Поняв, что еще немного – и его поймают, Клаус судорожно выгреб из кармана все свои монеты – золотые, серебряные, медные – и, крикнув «Забирайте свое золото!», швырнул их в стену перед собой, а потом резко свернул налево.

Брошенный в него кинжал пролетел мимо, а звон монет отрезвил загонщиков, заставив сбавить темп. Когда последние из погони стали собирать монеты, первые тоже вернулись к ним и устроили ссору.

Ссора разгоралась, послышались оскорбления и звон мечей, а Клаус продолжал нестись по улицам, потеряв всякую ориентацию.

Наконец, немного поостыв, он понял, где находится, и, выскочив к грязной канаве, побежал к реке.

Другого направления для себя он не представлял, река казалась ему лучшим убежищем.

Добравшись до берега, Клаус остановился, чтобы перевести дух. Где-то в городе еще слышались крики, и собаки заливались злобным лаем, а река мирно несла свои воды к океану. Только теперь Клаус понял, что спасся.

Мазнув ладонью по лицу, он обнаружил кровь, натекавшую из рассеченной брови.

Умывшись и немного попив, Клаус посмотрел на противоположный берег и спросил сам себя:

– Ну и что теперь делать?

Ответом ему был жуткий, полный ужаса вопль, донесшийся со стороны города. Клаус так испугался, что юркнул под дырявую лодку, не зная, что и думать.

Прошло несколько тревожных минут, а потом вдруг послышалось шлепанье босых ног по берегу и всхлипы с жалобными подвываниями.

Голос показался Клаусу знакомым. Вот человек достиг берега, похлебал речной воды и снова стал подвывать, все более убеждая Клауса, что он его знает.

– Ригард… Ригард, это ты?

Всхлипы прекратились, стало тихо.

– Румяный, не бойся, это я, Клаус!

– Кла… Клаус? Шо… Что ты здесь делаешь?

Ригард перестал всхлипывать и пошел на знакомый голос.

– То же, что и ты, – ответил Клаус и вздохнул. – Меня стражники гнали и стреляли из арбалета.

– В… в меня тоже стреляли… – поделился Ригард и всхлипнул. – Мамашу напугали…

– Да ты в ночной рубашке, что ли? – удивился Клаус – в слабом свете луны Ригард выглядел как белое пятно.

– В рубашке, да. Как есть голый… Одежку пришлось с собой тащить и сапожки… Все новое, Клаус, тебе такие и не снились! Я за все золотой полуталер отдал, честное слово!

– Ну что же, мой ноги и надевай свои обновки. И как ты их не потерял?

– Как я мог потерять, я же такой одежки в жизни не носил! У купца Стоккриша покупал, с выбором!

– А я у Венцеля.

– Правда? Ты тоже в обновке?

– Да, – Клаус вздохнул. – Наверное, мы вчера совсем немного разошлись, а то бы в одну лавку пошли.

– Наверно… А сапожки у тебя короткие?

– Короткие.

– А курточка суконная?

– Да, серая и с подкладкой.

– А у меня черная.

Перестав всхлипывать, Ригард какое-то время шуршал обновками, а потом притопнул ногами – это означало, что он полностью одет.

– И что теперь делать будем? – спросил он, присаживаясь на лодку.

– Не знаю. У тебя деньги остались?

– Нет. Должно, из кармана выпали, когда я штанами тряс. А ты свои куда подевал?

– В стену бросил.

– В стену? Как это в стену?