Стрела Габинчи - Алекс Орлов

Новые сапоги из коровьей кожи слегка поскрипывали, но почти не жали. Штаны из серой шерстяной ткани были жарковаты для такой погоды, зато выглядели очень дорого. Рубашка из беленого холста была с отложным воротом и даже на пуговицах, а у куртки, шитой из тонкого катаного сукна, имелась подкладка и кожаные хлястики на рукавах, чтобы стягивать на запястьях, когда холодно.

Поигрывая узелком, Клаус зашел в ближайшую харчевню, заказал жареного мяса с пивом и с затаенной радостью наблюдал за тем, как сновали перед богатым клиентом хозяин и его слуги.

Пообедав на пять крейцеров – примерно столько они с матерью зарабатывали за неделю, Клаус вышел на улицу и улыбнулся яркому солнцу, теплой погоде и почтительно расступавшимся перед ним простым людям.

Не зная, чем еще заняться, Клаус отправился на торговую площадь, а в паре десятков шагов позади него семенил вдоль стен Лиггит. Он сильно робел, ему казалось, что клиент вдруг обернется, узнает его и закричит на всю улицу. А то и ножик достанет, не зря же лордовы слуги про него указ зачитывали.

Это он только с виду обычный мальчишка, а на самом деле – соглядатай разбойников.

Перебегая от угла к углу, Лиггит опрокинул корзину с углем и дважды наступил в канаву, но в конце концов сумел успокоиться и начал преследовать разбойничьего приспешника более умело.

Вскоре он сообразил, что его подопечный держит путь на торговую площадь, а это сулило Лиггиту долгую беготню по городу, пока гуляка не отправится домой. Однако чего не сделаешь ради хороших отношений с шерифом? Возможно, тот доложит о лавочнике Венцеле самому лорду и им сделают большой заказ.

Тем временем, не подозревая о том, что за ним следят, Клаус вышел на шумное торжище и двинулся вдоль рядов, вызывая приступ энтузиазма у охрипших зазывал, ведь они видели в нем состоятельного покупателя.

Он прошелся до самой стены ратуши, где топтались в загоне несколько лошадей, у него даже мелькнула мысль, что неплохо было бы купить лошадь и бочку к ней, чтобы возить с реки воду. Однако содержать лошадь было негде, а на сарай и корм ушли бы остатки денег.

Нет, лошадь с бочкой покупать было рано.

Повернув на следующий ряд, Клаус двинулся в другую сторону, с заинтересованным видом ощупывая ткани, седла, нитки и пробуя орехи, соленые огурцы и маринованный чеснок.

Пройдя таким образом еще один ряд, Клаус уже собирался нырнуть в следующий, как вдруг возле лавочки торговца бусами увидел Ядвигу – одну, без сопровождавших ее подружек.

На ней было синее платье с кружевами и коричневые остроносые сапожки на каблуках. Полюбовавшись девушкой издалека, Клаус вдруг подумал, что теперь может подойти к ней, не боясь насмешек. Прежде она всегда смеялась над его бедностью, а теперь-то он в полном порядке.

Клаус посмотрел на рукава своей новой куртки, на сапоги и новые штаны. Даже преуспевающие приказчики из дорогих лавок одевались куда скромнее. Нет, он определенно имел право подойти к Ядвиге, и нечего тут бояться. Ну, почти нечего…

Подойти к ней напрямую и сразу заговорить Клаус не посмел бы, будь у него хоть целый сундук золота, однако ему подумалось, что можно будто бы случайно столкнуться с ней. А потом сказать: «Ой, Ядвига, а я тебя даже не узнал!» Как-то так.

Свернув в следующий ряд, Клаус пробежал мимо рулонов войлока, беленых тканей, горок моченых яблок и копченых колбас, выскочил напротив хомутов с ремнями, затем обошел через ряды сушеных трав и остановился, глядя на Ядвигу уже с другой стороны.

Но и здесь она казалась ему столь же неприступной.

В конце концов Клаус на дрожащих ногах двинулся в ее направлении, то останавливаясь, то снова делая несколько несмелых шагов. Ядвига же, не замечая ничего вокруг, примеряла одни бусы за другими, а продававший их торговец держал перед ней зеркальце и расхваливал свой товар, который, по его словам, мог сделать Ядвигу «королевной всех королевен».

Не дойдя несколько шагов, Клаус остановился, любуясь девушкой, а когда она поднимала брови и чуть наклоняла голову, он невольно повторял ее движения, и если улыбалась, он улыбался тоже.

Ядвига сняла бусы и, бросив их обратно в шкатулку, неожиданно повернулась в сторону Клауса, даже не удивившись его появлению.

– Что кругами ходишь, прачкин сын? – спросила она с усмешкой, но совсем не тем тоном, каким обычно бросала свои обидные оскорбления.

– Я… – Клаус чувствовал, что его бросает то в жар, то в холод. – Я просто зашел… Купить…

– Приоделся, я вижу. Ограбил кого?

Ядвига оставила лоток с бусами, потеряв к ним интерес, и подошла к Клаусу.

– Я не украл, я… – Клаус чувствовал, что от волнения не может выражаться связно. – Ядвига, я жить без тебя не могу…

Сказав это, он едва не потерял сознание, ожидая услышать от Ядвиги бранные слова. Но она лишь пожала плечами и прошла мимо, а он пошел следом, точно приклеенный.

– Ты слышала, что я сказал?

– А мне какое дело, что ты там сказал?

– Ну… Давай поженимся!

– Поженимся?

Ядвига остановилась и, повернувшись, смерила Клауса презрительным взглядом.

– Ну да… – совсем растерявшись, буркнул он.

– Нищету плодить будем?

– Я… Я заработаю, я везучий, честное слово!

– Мне не везучий, мне богатый нужен, – проговорила девушка с какой-то обреченностью в голосе. И пошла дальше, но Клаус не отставал, задевая всех встречных узлом со старыми тряпками.

– А если я добуду золота, Ядвига? Если я добуду много золота?!

– Когда добудешь? – не поворачиваясь, спросила она.

– Через год! – выпалил он, готовый в этот момент пообещать даже луну.

Ядвига снова остановилась и, переложив корзинку на другую руку, поправила волосы, а потом в упор посмотрела на Клауса своими карими глазами. Так близко ее он никогда не видел.

– Я последнее лето догуливаю, Клаус. Осенью замуж выйду за купца из Рейделя. Он с моим отцом дело объединять будет. Так что оставь меня в покое – я разговариваю с тобой в первый и последний раз. А теперь уйди, видеть тебя больше не желаю.

Сказав это, Ядвига побежала прочь, Клаусу показалось, что она плачет.

Преследовать ее дальше он не стал, не чувствовал ни рук, ни ног и не видел ничего вокруг. Он стоял, словно столб, а мимо проходили люди, задевая его и ругаясь.

«Вот дурак-то какой, всем мешается…»

«Эй, господин хороший, кисти не купишь? Глухой, что ли?»

«Хоть бы подвинулся, мы же с поклажей!..»

Клаус не знал, сколько он простоял в таком состоянии, а очнувшись, побрел домой, совершенно забыв, что на нем новая одежда и несколько золотых в кармане.