Тайный сыск царя Гороха - Андрей Белянин

– Да чем же замужняя женщина заниматься может? За что ж вы обо мне такого мнения? – густо покраснела боярыня, на вид ей едва ли было за тридцать. – С детишками вожусь, по хозяйству опять же, потом шью, вышиваю и… все. А ежели кто из девок протрепался, будто бы я со стрельцами молодыми занимаюсь чем там ни есть, – так то брехня! Я их, мерзавок, завтра же велю всех перепороть.

– Минуточку, будьте добры всего лишь объяснить, что вы делали вчера и сегодня до того самого момента, как пропал ваш муж.

– Вчера? – Боярыня подперла ладошкой румяную щечку и впала в глубокую задумчивость.

Ее голубые глаза подернулись романтической дымкой, по-видимому, воспоминания доставляли томное удовольствие… В ожидании ее рассказа я высунул нос в окно и дал приказ стрельцам перетрясти все, что можно, в поисках исчезнувшего перстня и пропавшего боярина. Хотелось все закончить хотя бы к ужину. Обед, естественно, пропал безвозвратно, Яга меня не дождется, а царский чай с баранками и вареньем – все-таки не еда.

– Вчера весь денек я по хозяйству руководила. Девки перины взбивали, так я им и указывала. Потом чай пила, Богу молилась, а как стемнело, мы с Афанасием Федоровичем в постель возлегли. Ну… там… ничего не было. Уснул батюшка наш, повернулся ко мне спиной своей белой и захрапел, скотина…

– Хорошо, значит, ночью он был при вас. Что вы делали утром?

– Встала, умылась, оделась, завтраку откушала, икорки белужьей, осетринки немного, щец тарелочку, пирожки с брусникой, визигой, капустой, да курник не слишком крупный… Потом грузди соленые, кисель клюквенный, ватрушки с творогом и…

– И? – невольно заинтересовался я.

– Анисовой рюмочку, – шепотом выдала она, старательно краснея.

Терпеть не могу допрашивать женщин, они почти всегда врут, но никогда не поймешь, где, в какой момент и с какой целью. Вот ведь прекрасно понимает, о чем я спрашиваю, а несет все подряд, любую чушь, лишь бы не отвечать на поставленный вопрос. Каким местом женщины чуют, что мужчина не причинит им вреда? Другой бы давно отдал приказ, и боярыню за волосы отволокли бы в пыточную камеру, и через полчаса я бы знал самую засекреченную информацию. Но ведь понимает, подлая баба, что я этого не сделаю…

– С вашим питанием мне все ясно, теперь давайте об исчезновении мужа.

– Чего ж тут давать-то? – вновь засмущалась Меланья Карповна.

У меня начало складываться нездоровое впечатление, будто во всех моих словах она видит какой-то особый, извращенный смысл.

– Муж мой еще до завтрака к дьяку думному побег. Бумагу писать собирался. О чем, мне неведомо, но дело вроде бы спешное, государево. Как я из-за стола-то встала, тут и стрельцы охранные прибежали, дескать, царь велел боярину пред очи его ясные явиться. Ну я возьми да и скажи, что батюшка Афанасий Федорович еще часа четыре назад в терем царев отправился.

– Так. А они?

– Они говорят, нет, мол, в государевых покоях боярина Мышкина. Я их к дьяку в дом послала, да девку Парашку с ними. Парашка как прибежала, так ревмя и ревет! Не был кормилец мой у дьяка-то… Я уж всех слуг по Лукошкину на поиск отправила, сама сижу смирнехонько, слезы лью, а вестей никаких. Ни в тереме царском, ни в кабаках, ни у друзей, ни на базаре, ни в церкви Божьей – нет моего мужика! Тут вот и вы пожаловали… Ой-й-й… да что ж мне делать-то теперь, горемычной? И не жена, и не вдова… Да на кого ж ты меня покинул, сокол ясный, лебедь белый, голубок сизокрылы-ы-ый…

Боярыня страстно рухнула мне на грудь, крепко прижав меня к себе дебелыми ручками. Я пару раз дернулся – бесполезно… Китель начинал намокать от горючих слез, а боярыня, хлюпая носом, все крепче и крепче прижимала меня к себе, явно требуя активного утешения. Если не удастся вырваться, то эта богатырка утешится мной сама, не дожидаясь моего пассивного согласия.

– Меланья Карповна! Прекратите сейчас же! Сюда же войти могут…

– Да кто ж посмеет?!

– Как кто? Полон дом народу!

– А вот скажи, каково теперь бабе без мужика?

– Шаги в коридоре! Пустите меня! Я при исполнении!

– Пусть только сунутся – на конюшню и в батога!

– Все равно не могу…

– Да я тебе денег заплачу! – твердо молвила боярыня, пытаясь повалить меня на скамью.

Слава тебе, Господи! В дверь действительно постучали.

– Батюшка сыскной воевода! – просунулась в комнату конопатая физиономия стрельца. – Там в подвальчике место нашли… непонятное. А не изволите ли взглянуть опытным глазом?

– Иду! – Я вырвался, встал, поправил галстук, подхватил планшетку и едва не расцеловал парня «за спасение».

Гражданка Мышкина отсутствующим взглядом смотрела в окно, ее полная грудь высоко вздымалась, а рука тихо гладила скамью в том месте, где я только что лежал. Стрельцы вывели меня во двор, к овину, там в самом углу был обнаружен скрытый в полу люк. Стрельцы отгребли в сторону солому, зажгли свечи, и я, в сопровождении двух дюжих парней, спустился по лестнице вниз. Довольно большое помещение почти на треть было завалено оружием, но форма мечей, копий и сабель здорово отличалась от уже виденных мною. Все в изгибах, сталь вороненая, зловещего черного цвета, с так называемыми «зубами».

– Шамаханское, – загомонили стрельцы.

– Да тут его целый арсенал… Молодцы! Всех представлю к награде, бочку вина за счет казны, – громко похвалил я, по ходу дела продолжая осмотр.

В углу, на дубовом чурбачке, стоял каменный идол – очень грубая скульптура из серого гранита, изображающая лысого монгола с щелками вместо глаз, отвисшим брюшком и страшными оскаленными клыками. Рот божества был перемазан засохшей кровью. Японский городовой! Только идолопоклонников мне еще не хватало… Оргии, кровавые жертвоприношения, черные ритуалы, буйнопомешанные пляски, пьянство, разврат, разгул – и все на моем участке! Меня вновь переполнила здоровая ненависть милиционера к нарушителям правопорядка. В противоположном углу зияла солидная дыра. Я послал стрельцов поглядеть, как далеко ведет этот ход. Они вернулись минут через тридцать, доложив, что обнаружили в конце лопату и две кирки. Учитывая близость дома боярина к крепостной стене, я был почти уверен, что подземный ход рылся с целью тайного входа или выхода из города. Так… против гражданина Мышкина скопились слишком серьезные улики. Дело о краже сундучка грозило обернуться куда более серьезными последствиями. Что бы там ни наворотил боярин, его надо срочно найти, арестовать и допросить. Я вышел из овина, оставив внутри четверых стрельцов и еще троих снаружи у дверей. Десятерым было приказано квартировать в тереме на случай появления хозяина, остальные отправились к царю. Лично я уже изрядно вымотался, время обеда – святое время, а тут, того и гляди, еще без ужина останешься. Всю дорогу к Яге меня неотступно преследовали навязчивые вопросы. Почему исчез боярин? Почувствовал опасность ареста? Испугался сообщников? Зачем он устроил у себя на подворье склад оружия, тайное капище, подземный ход за городскую стену? Все это здорово напоминало заговор с оттенком международного терроризма и серьезно меняло мое мнение о Мышкине. Первоначально я считал его просто трусоватым хамом, способным злоупотребить своим служебным положением, но чтоб он пошел на крупное дело… Надо поподробнее расспросить Ягу насчет этих шамаханов. Что-то здесь нечисто… Боярин Мышкин никак не тянет на главу серьезной группировки. Дьяк? Тоже замешан в этом деле по уши, но крутым авторитетом не выглядит. Казначей мертв. Других подозреваемых у нас нет. Значит, все по-прежнему крутится в этой тройке.