Ангел-мститель - Ирина Буря

Раскаяние начинало меня грызть только дома, когда я видел Татьяну.

Она честно держала свое обещание, но на это, судя по виду, и уходили все ее силы. Вместе с энергичностью, любопытством, оптимизмом, дружелюбием — одним словом, с жизнью. Каждый вечер меня встречало все более апатичное, все более бесчувственное существо. Она машинально ела, не мигая, смотрела на экран телевизора, равнодушно смотрела в сторону, когда я играл с парнем, тоже, казалось, истомившимся к вечеру от ее безответности. Пару раз она спросила меня, где я задержался, но тоже с таким видом, словно мой ответ не представлял для нее ни малейшего интереса — я и не стал вдаваться в подробности.

Я занервничал. Уж больно знакомы мне были эти ее уходы в себя! Что делать-то, я знал — вот только разозлить ее, как следует, в ее состоянии не решался. И главное — никак не мог найти причину. Раньше она на Франсуа дулась, когда он ей свое общество навязывал, на родителей обижалась, когда они вынуждали ее по их образу и подобию жить, от меня отгораживалась, когда ей казалось, что я ее инициативу ограничиваю…

Но сейчас-то ничего подобного! Никто ее ни в чем не стесняет и ни к чему не принуждает. Наоборот, я все делаю, что высвободить ей как можно больше времени для того, чтобы отдыхала, собой занялась, парня, наконец, воспитывала! Вот и занялась бы этим, пока я с утра до вечера вкалываю, чтобы материальную сторону жизни обеспечить! Но долго возмущаться у меня не получалось — весь многолетний опыт ангела-хранителя подсказывал мне, что что-то я проглядел и что нужно немедленно резкость в поисках решения наводить, пока оно не исчезло в тени растущей проблемы.

Когда в пятницу Татьяна сообщила мне, что нас пригласили пожить на месяц к ее родителям, я чуть не взвыл. От глубокой и искренней благодарности судьбе, конечно. Вот… подсунула решение. В целом, с Людмилой Викторовной и Сергеем Ивановичем у меня сложились очень неплохие отношения, и поучиться у них было чему, но целый месяц беспрестанной передачи знаний я боялся не выдержать. Нужно, знаете ли, обучающимся перерывы между начиткой лекций давать — для более глубокого усваивания материала.

Но Татьяна смотрела на меня с таким нетерпеливым ожиданием — первым за все эти дни чувством — что я, скрепя сердце, смирился. Ей-то, пожалуй, сейчас общество матери как раз и нужно. Парень на подходе, а она, похоже, понятия не имеет, что с ним делать — вон даже по вечерам мне с ним общаться приходится, она отворачивается. И Гале не звонит, чтобы поинтересоваться, что ее ждет — а вот я, например, Тошу каждый день расспрашиваю… Вот и хорошо — Людмила Викторовна ее нафарширует всеми необходимыми знаниями…

Она вдруг прошипела, что никогда, ни при каких обстоятельствах, не останется у родителей дольше, чем на два дня.

Да что же такое — опять не угадал! А жаль — у меня мелькнула было мысль о том, как здорово может этот месяц обернутся, если по вечерам придется кого-нибудь за город подвозить… Ладно, жадность еще никого до добра не доводила, и потом — расходы на бензин всю прибыль, пожалуй, съедят… Нет-нет-нет, остаемся дома! Вот только на выходные съездим, чтобы на гостеприимство черной неблагодарностью не отвечать — но так, чтобы они от дальнейшего сосуществования с нами сами отказались.

А как? Чего они больше всего не переносят? Точно — нарушения устоявшегося ритма жизни! А у меня вся жизнь вокруг работы вертится — я бы даже сказал, вокруг множества работ…

Я вышел из кухни, чтобы Татьяна мне потом понимающими улыбками весь спектакль не испортила, и набрал Тошин номер.

— Ты, что, вообще обалдел? — зашипел он в трубку после первого же гудка. — Который час?

— Тоша, прости! — От неожиданности я тоже зашептал. — Я на два слова. Срочно!

— Ну? — уже спокойнее буркнул он.

— Ты можешь мне завтра, — скороговоркой выпалил я, чтобы он как можно меньше времени где-то под ванной с телефоном прятался, — и в воскресенье тоже, каждый час звонить. Потом можно сразу отключаться — мне главное, чтобы вызов слышен был.

— Зачем? — ошарашено выдохнул он.

— Мне нужно, чтобы Татьянины родители нас выгнали, — еще быстрее объяснил я, — а то нам придется месяц с ними жить.

Тоша понимающе охнул.

— Сделаю, — пообещал он, и вдруг замялся: — Только завтра с утра не смогу — нам в поликлинику идти. После обеда.

— Спасибо, — бросил я в уже отключившуюся трубку.

Так, теперь оставалось лишь найти причину, по которой нам никак не удастся раньше полудня выехать. Не нашлась. Пришлось создать. Полночи по квартире — крадучись, чуть ли не по-пластунски — перемещался, чтобы как можно больше вещей разбросать…

Мои усилия увенчались успехом. Начало нашего вышедшего на новый виток отношений визита пришлось на время обеда — в строгом соответствии с принятым протоколом, а потому в теплой и дружественной атмосфере. Но дальнейшее распределение ролей в жизненном укладе Татьяниных родителей привело меня в глубокое уныние.

Сначала Людмила Викторовна повела нас осматривать сад, — который мне, кстати, совершенно не понравился. Уж слишком он напоминал те французские сады, в которых природу в такую стойку «Смирно!» поставили, что и люди в них автоматически вышагивать начинают, строго следя за тем, чтобы носок, как следует, тянулся. Но я бы и дальше в нем маршировал, узнав, что теперь мне положено заняться истинно мужским делом — а именно, препарированием машины.

Открыв капот, Сергей Иванович мельком оглядел его содержимое, издал загадочное: «М-да» и приступил к лекции о принципах работы двигателя, возможных проблемах с отдельными его частями, способах их решения, а также моментах, к которым нужно привлекать особое внимание механика на станции техобслуживания.

— Чтобы профаном не выглядеть, — небрежно бросил он.

Через пять минут я пожалел, что не попросил Тошу приехать сюда — вот как раз на эти пару часов. Исправить эту досадную ошибку он мне не дал — каждый час исправно раздавался звонок, но как только я, извинившись и отойдя в сторону, нажимал кнопку ответа, он давал отбой. Приходилось еще пару минут глубокомысленные замечания в пространство ронять.

И что самое интересное — я ведь уже считал себя автомобилистом! Вот и с Сергеем недавно мы весьма плодотворно побеседовали об эксклюзивных способах обгона и перестройки в другой ряд и о местах расположения особо бестолковых запретительных знаков.