Пуля на закуску - Дженнифер Рардин

Бывает, что застрянет в голове песня — и не вышибешь. Вот сейчас вертелась одна, даже пока я задремала: хит Кении Логгинса «Все у меня хорошо». Я даже знала, почему так: в семнадцать лет мы с Дэйвом как-то сумели смыться на концерт Ван-Халена. В другой ситуации бы поехали туда с кучей приятелей моего братца, но дело было летом, мы только что переехали в этот город, и Дэйв еще не успел прославиться ни как быстрый форвард, на как идеальный центровой, ни как прыгун-шестовик.

Сейчас во сне мы были ближе к сцене — настолько, что охрана была бы недовольна, брось мы на сцену что-нибудь опаснее трусиков. Выступавшая на разогреве группа под названием «Ринггз» исполняла эту песню, притом чертовски хорошо. Солист — анорексичный парень, глотающий микрофон, решивший сдуру, что при его фигуре можно появляться без рубашки, пел: «Хочешь слушать этого человека? Обрати внимание на Магистрата».

Я глянула на Дэйва — он прихлебывал пиво и перешучивался с танцующей рядом девицей. Мне немножко стало завидно, как он легко сходится с людьми. Когда я снова повернулась к сцене, там все переменилось.

Один за другим выступающие сбрасывали кожу, открывая те самые демонические лица, что я видела в аду. Ульдин Бейт стучала на барабанах, кровь выступала на измочаленной спине. Адский патологоанатом Зиан-Хичан теребил бас-гитару, на соло-гитаре играл здоровенный широкоплечий демон с витыми рогами барана. А посреди сцены стоял сам Магистрат, и от его голоса у меня сердце разрывалось в клочья.

Я ущипнула себя — не помогло. Хлопнула по щеке. Отвернулась и обернулась снова — ничего не изменилось.

— Дэйв, проснись!

— Деточка, я в полном сознании! — крикнул он, закатывая глаза и обнимая соседку за плечи.

Магистрат допел песню, поднял руки над головой, будто ловя волну громовых аплодисментов и набрасывая ее мантией на плечи. Потом опустил руки, обоими указательными пальцами указывая на меня:

— Иди сюда.

И меня подняло в воздух, будто, пока я покупала билет, техники группы успели прицепить мне к поясу проволоку.

Публика ахнула, я закусила губу, чтобы не крикнуть. Потом я подняла голову — и увидела огонь. Это не был сон. Каким-то образом я снова попала в ад. Без Рауля. Утешало только то, что я видела золотой шнур, соединяющий мою душу с телом. Слабое утешение, потому что прочие нити, привязывающие меня к друзьям и родным, видны не были. Хуже того, золотистый шнур был покрыт чем-то зеленым и склизким. Я почти ощущала эту дрянь, как инфекцию в сердце.

«Проволока» разорвалась в десяти футах над сценой, и я упала, покатилась, как меня учили, не претерпев ни малейшего ущерба, потому что не была сейчас в истинном теле. Вскочив на ноги, я схватилась за оружие — но, естественно, ничего телесного при мне не было. Магистрат искренне засмеялся.

— Ну ты и порох! — воскликнул он, подходя ко мне и тесня к краю сцены. Я подумала спрыгнуть — но он просто притянул бы меня обратно.

— Как ты меня сюда перенес? — спросила я с большей храбростью, чем во мне сейчас было.

Он издали ткнул пальцем мне в лоб:

— Девушка, на тебе Метка — Ульдин Бейт кровью купила для тебя это духовное клеймо. И знаешь, что оно значит? Что я могу найти тебя всюду. И забрать твою душу, как только пожелаю.

Он усмехнулся. Прекрасный и жуткий демон, он мог бы красоваться на обложке «GQ» двенадцать месяцев в году. Но единственной моей реакцией был невероятный ужас, цепенящий мозг, оглушающий чувства. И я понимала, что очень быстро становлюсь именно такой овцой, какой он хотел меня видеть.

Я сжала кулаки. Хотя Кирилай был всего лишь призраком кольца, я ощущала на пальце его тепло, напоминающее мне о том, кто я. О тех, кто верит в меня. И волна отхлынула, давая мне возможность услышать собственный голос, придушенный, отчаянный, хриплый, наверное, от попытки перекричать страх.

Жас, это разводка. Мог бы он взять твою душу — хапнул бы ее первым делом. Ты бывала в переделках покруче — не часто, но бывала. И выжила. Просто стой, не отступая, и Бога ради, не давай себя запугать.

— Ты меня не сможешь здесь удержать.

— Я — Магистрат! — каркнул он, закидывая волосы назад, будто знал, как они красиво оттеняют его профиль. — Я все могу, что захочу. Видишь?

Он указал на публику.

У меня шея заскрипела от усилий не повернуться. Не посмотреть. И я не удержалась. Крики обожания сменились иными, и я, повернувшись и увидев, пожалела, что у меня нет ничего физического, чем блевать.

Зрители висели распятые — все до одного, прибитые к крестам, вертящимся, как ветряные мельницы. Все, кроме моего брата — его не было. О чем это говорит?

О том, что есть еще что-то в твоей власти.

Я попробовала шнур. Вообще-то я должна была иметь возможность вернуться по нему в собственное тело, но покрывшая его мерзость мешала, как шлагбаум. Надо придумать способ ее убрать, чтобы вернуться в тело. И побыстрее, уже золотистый цвет стал тускнеть. Если ждать слишком долго, эта линия пропадет, и я никогда не найду обратного пути.

Я посмотрела на Магистрата. Что ты и планировал с самого начала, подтирка адская? Держать меня здесь, пока у меня других вариантов не останется?

— Нравятся мне твои волосы, — сказал Магистрат. Я не отреагировала, поглощенная задачей продвижения по своей линии, но силой не удавалось снять покрывшую шнур слизь. — Знаешь, что означает этот белый клок? — спросил он меня. И продолжал, будто мы вели вежливую беседу: — Он говорит, что у тебя в аду есть очень близкий родственник, который коснулся тебя во время твоего посещения.

Тут я посмотрела на него, прищурилась и с трудом удержалась от угрозы. Все, что я могу сказать, подвергнет мать опасности.

Он захихикал от удовольствия.

— Вы вдвоем будете очень забавно смотреться.

— Я не останусь, — возразила я и закрыла глаза. Рауль, я тут крупно вляпалась. Идеи есть?

Ответа не было — да я и не ждала его, честно говоря. Очевидно, ад находится вне зоны действия сети.

Новый хор воплей заставил меня открыть глаза — на этот раз не из публики, из оркестра. Из глубины сцены вылетела группа бойцов. Все в белом, даже маски на глазах белые, и оружие их сверкало так, что глазам больно.