Проклятие клана Топоров - Виталий Сертаков

— Как вы можете утверждать, что у женщин нет души?

— А как вы смеете заменять Всевышнего? Как вы за него решаете, кто достоин святости?

— Зачем вы молитесь на камень, на котором лилась кровь жертв?

— А зачем вы обманываете людей, что Аллах родил сына от простой женщины?

Подобные споры продолжались бесконечно. Пробежали еще несколько дней. Северянин и Обрубок копали сточную канаву, затем рыли глубокий погреб для племянника Аль-Масуди. Несколько раз Северянин имел возможность бежать. Но известия о свеях не приходили, к тому же Иван заявил твердо — ему тут нравится, кормят неплохо, он остается. А без Обрубка добраться до гавани Даг пока не отваживался.

Праздник завершился, однако торжище только расширялось. Рано утром стражники отпирали городские ворота, впускали вильцев, лютичей, фризов, впускали стада клейменой скотины, клетки с откормленной птицей, возы с горшками… Многоязычная толпа орудовала топорами, за одну ночь возводились лавки и ночлежные дома, торговая улица становилась все длиннее. Убедившись, что Даг не собирается совершать побег, Аль-Масуди стал его брать с собой, когда сам нуждался в покупках. Они вместе заходили к мастеровым, там чернобородый приобретал добротную обувь, подковы, женские гребни, серебряные подвески и броши. Янтарь он скупал в неимоверных количествах, отдавал его племяннику. Тот, видимо, ухитрялся продавать где — то еще дороже, потому что вскоре возвращался пустой.

Сам Аль-Масуди торговал деньгами. Такое забавное ремесло Даг наблюдал впервые, но, как и прежде, нисколько не завидовал хозяйскому богатству. Все, кого он уважал в жизни: конунг Торир, дядя Свейн, отец Олаф Северянин, первый учитель Горм Одноногий, — все они считали, что настоящий мужчина может добыть себе богатство мечом. Дагу не было дела до того, сколько Аль-Масуди провел ночей под дождем и снегом, сколько раз его грабили и обсчитывали, скольких спутников он потерял на дорогах. Главное, что торговец не любил сражения и звон сечей, а стало быть, не мог пользоваться уважением у викингов.

— Что ты смотришь, как волк? — скалил зубы Масуди, замечая Дага. — Подожди немного, скоро я тебя обменяю. Если бы ты был моложе, я продал бы тебя в евнухи. Сейчас я могу отдать тебя в гребцы, но там ты быстро погибнешь. Я мог бы оставить тебя здесь, ты умен и быстр, мальчик. Но ты как молодой волк. Иди сюда, смотри, разве это не красиво? Клянусь Аллахом, нет ничего красивее в мире. В этом сундуке две тысячи золотых дирхемов, чеканенных в Багдаде. Зато в том маленьком сундуке пятьсот дирхемов, которые чеканены в Самарканде в триста тридцатом году хиджры, в годы славного халифа Мустафы, да будет к нему милостив всевышний. Я нарочно не трогаю эти монеты, я с ними прибыл в этот страшный холодный край. С тех пор я каждый год удваиваю свое богатство, потому что знаю, когда истощаются серебряные рудники, и когда будет мало сапфиров… Ах, мальчишка, ты совсем не слушаешь меня!

Вместе с другими слугами Масуди ходили к кузнецу. Знакомой жаркой обстановке Даг всегда радовался, хотя из кузни приходилось таскать тяжести. Племянник хозяина придирчиво выбирал ножи, подковы, скобы, покупал много для своих кораблей. Из кузни заворачивали к ювелиру. Он кидал на весы серебряные монеты, обломки шейных гривен, подсвечники, разрубленные куски украшений, на соседнюю чашу нежно выставлял крохотные гирьки. Затем расплавленное богатство тонким ручейком стекало в круглые формы из тигля. Получались новые гривны и массивные браслеты, которые купец нанизывал на веревку.

В тесных шумных рядах толстый Аль-Масуди протискивался так быстро, что слуги едва за ним успевали. Он приценивался к италийским мурановым бокалам, к хрустальным бусам, бронзовым шведским фибулам, фризским круглым горшкам, к дорогому оружию.

В длинном доме, темном от времени, с петушком на крыше, Аль-Масуди играл в кости. Скорее всего, невидимый восточный бог не одобрял игры, потому что Масуди нервничал и запросто мог заехать кулаком в ухо. Даг все терпел, таскал мешки, кормил и распрягал лошадей, рыл ямы, потому что ждал. Где — то неподалеку плавал человек, который искал парнишку с когтем.

Пробежал еще месяц. Северянин начал откладывать хлебные корки и вяленую рыбку, обзавелся даже запасными штанами и смешной войлочной шапкой. Он почти потерял надежду встретить йомсвикингов, людей с когтями на груди, которые наверняка его искали. Северянин убедил себя, что его настоящий отец ждет и всюду спрашивает о нем. И вот, неугомонный кормчий снова решил готовить побег, хотя видел, что делают с теми, кто пытался сбежать. Их ловили, били кнутами, могли отрезать уши.

Однажды поздно вечером, когда багдадец клал поклоны своему невидимому богу, в ворота постучались. Поднялся небольшой переполох. Даг первый распознал родную речь. Но это были самые обыкновенные свей или датчане, торговцы, а вовсе не герои из Йомса. Оказалось, они приплыли вовсе не за ним, а за священником. Прогрохотали башмаки, во мраке запылали факелы. Дюжие слуги хозяина оттеснили Дага и Ивана в сторону. Аль-Масуди ухмылялся и потирал руки. Из — за его широкой спины Даг не мог увидеть гостей. Исхудавший от работы и грубой пищи пресвитер уставился на северян.

— Это ты — тот самый епископ Поппо, которого король Оттон послал к конунгу Харальду Гормссону? — спросил голос, показавшийся Дагу чертовски знакомым.

— Да, это я, — скромно признался священник. — Меня послал император священного Рима.

Король Отто! Вот это да! Вот почему жрецы Световида откармливали германца и не посылали на тяжелые работы!

— Конунг Харальд Датский ждал тебя и велел повсюду тебя искать.

Аль-Масуди пританцовывал от удовольствия.

— Меня пленили, а спутников моих убили. Потом мне пришлось бежать, но неудачно. Однако этот добрый человек хорошо обращался со мной. Вы — христиане? — жадно стал спрашивать епископ. — Вы можете послать гонца в Гамбург?

— Христиане? — свей захохотали.

— Но вы же служите Харальду? — погрустнел епископ.

— Хо — хо, мы служим своему херсиру, — ответил другой, тоже знакомый Дагу голос. — Конунг датчан объявил, что щедро заплатит всякому, кто найдет тебя живым.

— Он жив и может сам идти, — вклинился в разговор Масуди. — Но если воеводы Вышеслава узнают, что я укрываю беглого раба из храма…

— Я обещал, и я заплачу! — пророкотал невидимый собеседник.

— Но я не пойду один, — всколыхнулся Поппо, — со мной мои… гм, друзья. Они спасли меня от смерти.

— Дикий мальчишка и немощный старик, — фыркнул Аль-Масуди. — Если хочешь их забрать, Волчья Пасть, за каждого — по марке серебра.

— Что — о? Даром они мне не нужны за такую плату! — взревел покупатель. — Ладно, ладно, согласен!

Даг больше не мог сдерживаться. Рискуя получить оплеуху от хозяина, он выбрался из темного угла чердака на свет. И столкнулся взглядом с… волком.

Конечно же, это был не настоящий хищник, а отчаянный херсир Свейн Волчья Пасть, приемный дядька Дага.

— Клянусь глазом Одина, это же мой найденыш! — прорычала волчья голова.