Особый случай - Екатерина Васина

Дэриэн

Я открыл глаза, чувствуя, как изнутри поднимается ледяной гнев. Сигналка на двери разбудила, стоило вору только прикоснуться к ручке. Сжав оружие, я остался лежать, ожидая нападения. Как жаль, что нельзя выпускать магию! У себя дома заморозил бы мерзавца еще до того, как тот проник в комнату. При желании мог бы заморозить всю эту вонючую гостиницу, по недоразумению считающуюся лучшей. И всю улицу. И весь вшивый портовый городок. Сила внутри ворочалась, требуя свободы, недовольная, что ее заперли. Хотелось пустить кровь тому, кто имел глупость забраться сюда, сбросить накопившееся раздражение в рукопашной схватке.

Услышав шорох, приготовился. Поняв, что цель не я, а мои вещи, приподнялся на локте. И совсем не удивился, увидев метнувшуюся в сторону служанку. Наемники бы убили вначале владельца, а потом бы потрошили его вещи.

– Стоять! – приказал властно.

Она застыла так, точно я припечатал ее заклинанием. Юная еще. Лицо по-детски невинно. Глаза испуганно расширены.

– В-в-вы с-с-сами сказали не беспокоить, гос-с-сподин.

– Тогда какого нарра ты зашла? – тихо поинтересовался я, не желая сильнее пугать девчонку.

Но я точно помнил, что закрывал дверь. И что хозяин двора клялся всеми местными божками, что его заведение самое безопасное. Я не опасался ночного ограбления или попытки прирезать меня, скорее, не хотел после нападения прятать тела и привлекать к себе внимание.

– Я… тут… завтрак.

Это я и так понял, увидев поднос. Вот только она не ушла после того, как поставила его на стол.

– Стой, – повторил тихий приказ и встал с постели. В комнате, несмотря на раннее утро, было душно и жарко. Я поморщился и чуть понизил температуру вокруг, иначе можно получить тепловой удар. Затем посмотрел на девицу, на ее тонкую блузку и юбку, опустил температуру еще на пять градусов. Убедился, что она начала дрожать, и только тогда подошел.

– Что тут у нас?

Я осмотрел принесенный служанкой поднос: каша, хлеб, травяной напиток. Ничего подозрительного. Перевел взгляд на девчонку.

– Карманы, – приказал резко.

– Господин!

– Я не повторяю дважды.

Итогом осмотра стали две мелкие серебряные монеты.

– И это все? – приподнял я бровь, подкидывая монеты на ладони. – Мелковато, у меня там и золото было.

– Простите, господин! – сразу и в голос заревела служанка, трогательно прижимая стиснутые руки к груди. – Я… простите!

Молча выслушал причитания девчонки про бедность и младших братьев. Мне это неинтересно. Как и неинтересно ее убивать. Она же, воодушевленная тем, что не перебивают и не ругают, посвящала меня в подробности своей нелегкой жизни.

Я не злился на нее. В нашем мире крадут все, просто масштабы разные. Маленькая Арлиса украла мое сердце, а эта девка – всего лишь пару монет.

– Прекрати реветь! Значит, своровала потому, что не хватает на жизнь? Хозяин мало платит? Хорошо, я оставлю тебе деньги.

Невинный вид маленькой воровки вызвал легкий интерес. Утренняя эрекция напомнила о том, что у меня давно не было женщины.

«Почему бы и нет», – промелькнула мысль. Сама виновата, что меня разбудила.

Я подождал, пока на круглом личике появится радость, и добавил:

– Но за них придется расплатиться.

Служанка судорожно вздохнула, в глазах заблестели слезы, но под моим взглядом она опустила голову и потянула шнуровку платья. Пальцы ее дрожали, и получалось медленно. Или она специально тянула время в надежде, что передумаю. Устав ждать, я просто развернул ее к столу, заставил опереться и задрал юбки. Панталон она не носила, и взгляду открылись округлые ягодицы. Не удержался и шлепнул ее, наблюдая, как на кремовой коже проявляется отпечаток моей ладони.

– Господин! – жалобно вскрикнула девчонка, но вырваться не пыталась.

Хорошая девочка. Я погладил место удара, второй рукой расстегивая штаны.

Она оказалась не девственницей. И не узкой, как можно было рассчитывать по ее субтильному сложению. Счастливая, что не стал ее пороть, подалась ко мне бедрами, желая угодить. Испытав разочарование, я не стал сдерживаться.

Ее стоны, закатывание глаз и вскрики не трогали. Я не думал о ее удовольствии, просто желая получить разрядку. Когда все закончилось, отошел, застегивая штаны, а девица продолжала цепляться за стол и постанывать. Ноги у нее подкашивались.

– Можешь идти, – бросил я, желая, чтобы она как можно скорее исчезла из комнаты. Меня раздражало одно ее присутствие, запах вспотевшего тела. То, что она так и продолжает стоять, выставив голый зад.

– Приведи себя в порядок, – потребовал брезгливо.

Раздражало то, что не ощущал никакого удовлетворения. Только пустота. Огонек словно забрала с собой все мои эмоции, все вожделение. И обладание другими женщинами сейчас воспринималось как нечто необходимое для организма. Их вскрики раздражали, казались фальшивыми.

Они все фальшивки, кроме Огонька.

– Господина все устраивает?

Таким вопросом встретил меня хозяин гостиницы, когда я спустился вниз. В столь ранний час на первом этаже было пусто и тихо. Кое-где на полу поблескивали лужицы воды, их торопливо домывала женщина в подоткнутой юбке.

– Все, – ответил коротко, кидая монету на прилавок. – Я съезжаю.

– Доброго пути, господин.

Для него, как и для всех, я выглядел человеком средних лет, с русыми, коротко стриженными волосами и приятным лицом. Артефакт личины создавали лучшие специалисты моих земель.

Порт, где располагалась гостиница, встретил меня резкими запахами рыбы, моря и водорослей. А еще еды из разных стран. Здесь готовили как в Асдоре, как в Клуедже и как на Остангских островах. Бил в нос запах инелийского перца. Того, от которого пожар во всем теле. И который любила Огонек. А вот я не понимал, как такое можно есть.

– Повелитель…

– Ллэр, – перебил я телохранителя, – называй меня лучше так.

Телохранитель по имени Саар молча склонил голову, давая понять, что принял к сведению. Он прошел со мной почти все битвы, не раз закрывал собой, пару раз целители буквально собирали его по кускам. Полукровка: человек и фурия – разновидность ледяных химер. Я знал, что его мать изнасиловал фурия. Она же после родов сразу отдала ребенка в детдом, откуда его отправили в школу наемников в Льдорре. Тот факт, что он выжил, уже говорил о профессионализме.