Ларт Многодобрый - Елена Плахотникова

– Малек!..

Пацан появляется вроде бы из воздуха.

– Никунэ нужен глоток воды. Можешь найти?

– Найду, хозяин.

Исчезает что называется на счет «раз».

Приятно быть лентяем! Жизнь хороша, если жить ее не спеша. Не зря же какой-то умник придумал поговорку: «Зачем делать сегодня то, что может сделать за тебя другой?»

– А без воды это никунэ никак нельзя увидеть?

– Смотри.

Девчонка тычет пальцем на ближайшую груду камней. Рядом, в тени, имеется нечто настолько странное, что не сразу и поймешь, что это. Больше всего оно похоже на рыбий скелет, закопанный в землю кверху хвостом.

– А это… оно живое?

Мне достались энергичный кивок, радостная улыбка и поклон благодарности. Рука благодарящего при этом прижимается к груди, а голова три раза (не больше, но и не меньше!) склоняется в сторону дающего. Ну а свободная в это время принимает то, что дают.

В руке у девчонки оказалась чаша. Почти пустая и незнакомая. В моем хозяйстве такой точно не было. До сегодняшнего дня.

– А теперь смотри…

Щеки у нее раздуваются от воды, пустая чаша ставится на ковер, а сама девчонка крадется к камням.

Всю «рыбью косточку» облить не удалось. Ветер отнес брызги в сторону, и они стали быстро высыхать на макушке меньшего валуна. Но часть воды попала по назначению. Несколько «ребер» возле скелетного хвоста стали серо-зелеными. Такой же цвет у гибрида голубой елки и обычной. Да и сами «ребра» вроде немного потолстели.

– Н-да… забавно…

– Смотри. Смотри еще! – шепнула малявка, и попятилась.

И все-таки я упустил момент.

Кажется, только на секунду отвлекся, и вот уже на каждом зеленом ребре по крохотному желтому цветку появилось. Будто этот самый никунэ глаза приоткрыл и смотрит, чего вокруг творится: дальше ему можно спать или кормят и поят здесь уже по полной программе?..

– М-да, милая зверушка. Вот только гладить его мне что-то не хочется.

– И не надо! – дергается девчонка.

– Понятное дело, что не надо. Сломаю еще…

– Никунэ трудно сломать. Он очень крепкий. И… колючий.

– Да уж. На белого и пушистого он совсем не похож.

– Никунэ пьет не только воду, – сообщает Малек, забирая чашу.

– Вино тоже?

– И кровь, – шепчет мне в ухо девчонка и опасливо оглядывается.

Цветущий кошмарик притворяется совершенно безобидным.

– Никунэ кормится всем, что течет. – Голос у Кранта глухой и какой-то скрипучий. Словно нортор три дня молчал и вдруг сподобился. А может, и молчал. Я с ним не разговаривал в эти дни. А на болтуна он не очень похож.

– Откуда такие познания, Крант? Или это любимый цветочек норторов?

– У норторов нет таких цветов. И мы не садим ничего на землях ипш. – Сберегатель опять замолчал. Наверно, на очередные три дня. А девчонка придвинулась ко мне и зашептала в ухо:

– Говорят, никунэ вырастает там, где умер ипша. Никунэ называют еще «дыхание ипши».

– Дух ипши, – поправил ее Малек.

А я думал, пацан уже ушел. Решил, что он понес чашу туда, где взял. Умеет Малек быть незаметным.

– Откуда ты знаешь про «дух»? – Все-таки Кранту надо срочно промочить горло. Если уж мои уши «царапает» его голос, то…

– Знаю. И все. – Похоже, Мальку он тоже чего-то где-то поцарапал.

– Нутер!..

– На. Пей, – протягиваю Кранту свою чашу. – А ты иди сюда. – Смотрю на Малька и хлопаю подстилку рядом с собой. – Садись и поговори с любимым господином. Ему тоже интересно: когда это ты гулял в этих местах и зачем посадил такой дивный цветочек?

– Я не был здесь. Никогда, – шипит Малек, глядя почему-то на нортора. – И никунэ первый раз в жизни вижу.

– Откуда тогда знаешь? – Горло Крант промочил, но скрип остался.

– А ты откуда про никунэ знаешь? – отвечает Малек.

– Знаю.

– А я знаю, что кровь норторы любят больше, чем тифуру.

– Любят, – согласился Крант. Он присел слева от меня, каким-то неповторимо-бескостным движением. Поставил возле моей руки пустую чашу, облизнулся. Нагло, напоказ. – Я тоже люблю. Но и тифура сойдет, пока нет крови.

Не знаю, чего Малек собирался ответить ему. Не успел он этого сделать. Я впечатал кулак в подстилку.

– Хватит собачиться, мужики. Надоел мне этот базар.

И сразу стало тихо. Я и не глядя знал, что спорщики в последний раз боднут друг друга взглядом, а потом вспомнят про дела. Важные и неотложные. Которые срочно надо выполнить. А на все остальное – положить и забыть.

«Забыть» – это правильно. Ни один из них не начинал войну Мостов и Башен. И не заканчивал ее. Устроить ипшам Варфоломеевскую ночь тоже никто из них не приказывал. В этой жизни точно не приказывал. Да и в прошлой… еще как сказать.

«В прошлой жизни я не был нортором», – сказал… нет – подумал Крант.

А я почему-то взял и услышал его. Малька рядом уже не было. Пошел, наверно, относить позаимствованную чашку. Вот так и случаются чудеса: сначала переворачиваешь весь дом вверх тормашками в поисках пропавшей вещи, что только-только была рядом, а потом находишь ее на самом видном месте. И со мной такое иногда бывало. Когда я про Малька еще ни сном, ни духом. Девчонка тоже ушла. Решила, наверно, что доброму дяде Леше с наидобрейшим дядей Крантом поговорить надо. Без свидетелей. Правильно в общем-то решила. От кого ж Крант тогда таится, от цветочка желтоглазого?

«Это земли ипш, нутер. Тут и камни слышать умеют. А цветы – видеть».

«Неужто осталось кому рассказать про услышанное-увиденное?» – Я только подумал, и тут же ответ получил:

«Остались. Я давно перестал верить, что твой слуга последний из ипш».

Крант осторожно тронул чашу, и она закачалась, как кукла-неваляшка.

– Хочешь? – Я легко поболтал кувшином. В нем тихо булькнуло.

– Хочу, – оберегатель остановил колыхание чаши. – Вино помогает…

«…говорить мыслями», – последние слова он не произнес, но я их услышал.

«А мозги прочистить оно помогает?»

«А зачем их… чистить?»

Крант даже пить не стал. Глянул на меня одним глазом и тут же на камни засмотрелся. Не решается он после ночи «рождения» в глаза мне смотреть.

«Да вот, любопытно твоему нутеру: на фига вам ипш выбивать понадобилось? И почему только ипш? Ты уж постарайся, пошевели мозгами, может, и вспомнишь чего…»