Числа и знаки - Юрий Бурносов

– И скажи нам, красавица Оделия, где твои сестры?

– Сестры в зале капитулов, слушают ежевечернее наставление грейсфрате…

– А ты, стало быть, кухарничаешь? Отлично! Мы не станем тебя обижать, ежели ты будешь сидеть тихо-претихо, но для пущей верности свяжем тебя и заткнем рот, - объяснил Франци, сноровисто опутывая пухлые руки монахини взятой со стола веревкою. Для рта пригодился кусок войлоку, невесть зачем валявшийся тут же. То, как споро и умело управился Франци с толстухой, натолкнуло Бофранка на мысль, что в иные времена лютнист, вполне вероятно, промышлял грабежом.

– Но мы не спросили, где зала капитулов… - начал было Фолькон.

– Я и без того знаю, - неучтиво отмахнулся от него лютнист.

– Мудро ли идти туда, где такое скопление народу?

– Где толпа, там и паника, - сказал Франци, - а потом грейсфрате отправится ужинать или почивать, запрется в своей комнате на засов, и все пропало. Не будем же медлить!

Цепочкою, один за другим, все семеро пробрались ко входу в центральное здание монастыря и обнаружили там неосторожно открытую дверь. В коридоре было светло - горели светильники, и Франци уверенно устремился вперед.

– Караул! Караул! - неожиданно вскричал кто-то за спиною. Бофранк резко обернулся и увидал еще одну монахиню, на сей раз тощую и длинную, словно жердь; уронив несомую стопу белья, она истошно вопила, всплескивая руками, будто ее щекотали бесы.

Не успел субкомиссар ничего предпринять, как монахиня неожиданно замолчала, пошатнулась и, хрипя, повалилась навзничь - в горле ее торчала короткая арбалетная стрела.

– Вот так, - наставительно сказал Франци, накручивая колесико для нового выстрела. - Я же говорил, что славно управляюсь с арбалетом.

Первым, кто заметил ворвавшихся в залу капитулов нападавших, был бдительный фрате Хауке. Злобным криком: «Еретики! Еретики!» - он прервал наставление своего хозяина и тотчас схватился за оружие; стрела прошла чуть выше и левее головы Бофранка.

Монахини бросились кто куда, в то время как Баффельт совершенно растерялся и остался стоять за кафедрою, воздев руки к небу. Кто-то выстрелил; Бофранк с ужасом обнаружил, что это была прекрасная Гаусберта, выпустившая заряд прямо в живот монахини, бросившейся на нее с широким ножом в руке. Нападавшая рухнула на пол, а остальные заметались, визжа и сбивая друг дружку с ног.

– Толстяк! Он убегает! - крикнул лютнист, указывая на кафедру.

В самом деле, Баффельт пришел в себя - не выстрел ли отрезвил его? - и направлялся теперь к едва заметной дверце позади кафедры. Бофранк, а за ним и Фолькон бросились следом и настигли грейсфрате, когда он уже отворял ее. Драться грейсфрате не умел, но, неудачно взмахнув рукою, сорвал с Бофранка черную повязку.

– Хире Бофранк! - воскликнул Баффельт, увидав, кто схватил его. - Хире Бофранк, что вы делаете?!

– Молчите, молчите, грейсфрате, - сказал субкомиссар, оглядываясь по сторонам в ожидании нападения.

– Отпустите меня! - властно распорядился грейсфрате, но обнаружил, что никто его не слушает, ибо в зале началась совершенно беспорядочная пальба. Случилось так, что маленький отряд Бофранка получил неожиданный отпор - появились те самые охранницы грейсшвессе Субрелии, вооруженные, ко всеобщему изумлению, в том числе и мушкетами. Бофранк увидел, как схватился за окровавленную руку Рос Патс, а с юного Фолькона сбило шляпу. Старичок Кнерц взобрался на основание колонны и выцеливал, куда выстрелить.

– Да убейте же вы их всех! - в сердцах заорал лютнист, размахивая дубинкою и сокрушая ею ближних к нему монахинь. В их числе находилось немало таких, что попросту бежали в испуге и случайно наткнулись на него, но прочие бросались сами, растопырив пальцы, дабы выцарапать глаза или разорвать рот.

Фрате Хауке, разлохмаченный, в потрепанном платье, пробивался сквозь людское месиво к Бофранку, на ходу заряжая арбалет. Субкомиссар не стал его дожидаться и потащил толстяка Баффельта за собою - к выходу.

– Уходим! - хрипло кричал Бальдунг, отбрасывая разряженный пистолет.

По счастью, во дворе никого не было: судя по всему, почти все монахини слушали наставление.

– Вас сожгут заживо! - предвещал Баффельт, едва поспевая за субкомиссаром. - Это бунт! Дьявольское наущение!

– Заткни свой рот, боров, - сказал с презрением Франци. - Не ты ли повелел сварить в котлах без малого двести смиренных монахов Святого Гермиона только за то, что они утверждали, что человек не умеет колдовством вызвать бури или града? Знай же, среди них был мой брат, и я видел, как с него сошла вся кожа в кипящей воде, как побелели и лопнули его глаза, как слезли волосы, как расслаивалась его плоть…

– Дурак, дурак! - бормотал грейсфрате. - Знаешь ли, кто за мною, кто покровительствует мне?

– Уж не Люциус ли Фруде? - спросил Бофранк.

– Он велик! Понять ли вам, сирым, что не видят далее носа своего? Да, он говорил со мною в снах и в яви, - возопил Баффельт с ярким блеском в глазах, что бывает обыкновенно у душевнобольных и бесноватых, - и вот что он сказал мне: «Слушай внимательно всем разумом своим. Чтобы любить меня совершенно, необходимы три вещи. Во-первых, необходимо очистить и исправить волю в ее временных порывах любви и телесных привязанностях, чтобы не любить ничего преходящего и исчезающего, а только меня и меня ради. Важно не любить меня ради себя, полюбить меня ради меня и себя ради меня. Таковая любовь не может делиться местом с любой земной любовью».

Войдя в сарай, они закрыли дверь на засов, чтобы задержать преследователей, и поспешили спуститься в темноту и сырость подземного хода. Баффельт все бормотал, но никто, кроме Бофранка, не слушал его.

– …И еще он сказал: «Во-вторых, когда достигнешь первой ступени, ты сможешь перейти ко второй, требующей большего совершенства. Возьми честь мою и славу мою как единственную цель своих мыслей, своих поступков и всего того, что ты делаешь.

В-третьих, если сделаешь ты все то, что я скажу тебе, без испуга и трепета - а хотя бы и с ними, но все одно сделаешь, - то достигнешь высшего совершенства и не будет в тебе ничего недостающего. Это достижение горячо желаемой близости душевной, в которой ты настолько тесно соединен со мной и воля твоя настолько подчинена моей совершенной воле, что ты не только не пожелаешь никакого зла, но даже не пожелаешь и никакого блага, которого не пожелаю я» - вот что сказал он. Вам ли, хире Бофранк, не знать подлинной силы его? Вам ли не знать веры в него?

– Вы искали убить меня, - сказал субкомиссар, с превеликим трудом проталкивая вперед жирное тело Баффельта по узкому и низкому лазу. - Что же теперь просите помощи?

– Я обманулся в вас, хире Бофранк! Я составлю вам невиданную протекцию! Осталось ждать совсем недолго!

– Но не вы ли не столь давно наставляли меня на борьбу с Люциусом?

– Я снова обманулся, ибо кто мы против него?! Я покаюсь, когда придет мое время.